Предательство близких
12 февраля
Сегодня снова смотрела на брата и сестру не могу насмотреться. Какие же у меня Сашка и Марина красивые! Высокие, черноволосые, глаза синие, почти прозрачные. Их опять отмечали на муниципальных соревнованиях наградили медалями и подарками. Я еле успела добраться до сцены припадаю на правую ногу, продираюсь сквозь людей с вязаной корзиночкой в руках. Тут два зайчика: Марине в юбочке, Саше в клетчатых штанишках. Хотела им подарить, сама связала за ночь. Я, неуклюжая, полная, волосы жидкие, собраны заколкой, на лице застыла простая, немного глуповатая улыбка.
Они сделали вид, что не заметили моё приближение. Я прокладываю путь: «Пропустите, пожалуйста. Это мои брат и сестра! Дайте пройти!» Радуюсь им моим родным хотя для них я будто и невидимка.
Марин, вон та толстушка кричит, что ваша сестра. Это правда? обратилась к ней Лиза, её светловолосая подружка.
Марина кинула на меня быстрый взгляд и тут же отвернулась. Я увидела, как у неё в глазах мелькнуло раздражение.
Да нет у меня никакой сестры, только брат у меня, Саша, сухо бросила она.
Вот и я так подумала! засмеялась Лиза. Ещё игрушки какие-то несёт. Наверно, фанатка местная.
Возьми у неё игрушки, Лиз. И догоняй нас потом. Мы с Сашей идём! кинула воздушный поцелуй и, схватив брата за руку, исчезла в толпе вместе с ним.
Лиза взяла у меня корзинку.
Я передам, не волнуйся, сказала она.
Хорошо. Я жду вас дома! Ватрушек напеку! неловко пошаркала я к выходу.
Вот, всё передала. Она сказала, что дома вас ждать будет, ватрушек напечёт. Сама как ватрушка, захихикала Лиза, передавая игрушки Марине.
Ну, и лезет к нам это точно не наша родня! продолжала Лиза.
Не наша и всё! Просто к славе прицепиться хочет. Игрушки вон какие-то подсовывает, отмахнулась Марина, бросив зайчиков в мусорное ведро, после чего с Сашей двинулась на церемонию.
Я да, я им на самом деле сестра. Приёмная сводная. Мою маму почти не знали, а когда она погибла в аварии, Инесса Сергеевна мама Саши и Марины забрала меня к себе. Дальняя родня, чуть ли не седьмая вода на киселе Более близкие родственники тут же от меня отказались. Только Инесса Сергеевна пожалела малыша-инвалида, несмотря на скандалы в семье.
Я помню, как родные вопили: «Мам, не бери её! Она странная, больная, с ней и рядом-то пройтись стыдно!» на что мама отвечала: «Дети, а если бы это был щенок или котёнок, пожалели бы? А это дочка, человечек живой».
Да, согласились со скрипом, потому что мама директор местного универсама, почти всю семью содержала. Отец у нас больше для мебели был заместителем у мамы, за спиной постоянно крутил романы. Красивая у нас была семья, и только я выпадала из этого идеального портрета. Марк да простит меня Бог, Саша наш рос настоящим кумира девичьих сердец, а Марина принцесса. Оба-хорошисты, отличники, всем завидные.
А я тихая, круглолицая, добрая, всегда одна. В игры меня не брали, а если что-то происходило, всегда сваливали вину на меня. Разобьётся ваза я виновата. Сломается что-то опять я. Мама не ругала, только отец срывался: «Зачем ты её притащила?! Только и позоримся!»
Я слышала всё это за дверью, подходила к зеркалу и не любила себя. Хотелось быть такой, как Саша и Марина, но не получалось.
В школу меня отдали совсем в другую, потому что близнецы пригрозили: сбегать с уроков будут, если нас куда-то вместе определят. Мостик между нашими судьбами был слабенький, а тут и вовсе почти рухнул но я старалась.
Время шло. Саша и Марина уехали в Москву учиться. Я осталась с мамой, попросила разрешения не уезжать хотела ухаживать за нашими животными, помогать ей. Мама сначала уговаривала: «Доченька, хочешь поступай куда хочешь, я помогу». А я зарылась в её плечо и прошептала, что мечтаю быть ветеринаром лечить животных, как всегда делала в детстве, когда домой прибегали раненые кошки и щенки. Только один огромный Шарик остался жить с нами. Мне тогда мама первый раз прислушалась по-настоящему.
Потом Инесса Сергеевна заболела. Мы остались вдвоём. Отец быстро ушёл к подруге, когда понял, что теперь придётся самому деньги зарабатывать, а не надеяться на зарплату жены. Саша и Марина приезжали всё реже в основном по делам, часто просили у мамы деньги. Она не отказывала. Я одна была рядом готовила, растирала поясницу, поила её травами, заботилась.
К тому времени Саша и Марина уже обзавелись своими семьями, мама помогла и им, даже квартиры купила за свои сбережения. А потом приехал Саша ночью, чуть не плача, требовал крупную сумму: должен был большим людям, отдавать нечем, угрожают неприятностями.
«Сынок Ну нету у меня таких денег Куда же» заламывала руки мама. Саша предложил: продадим дачу, квартиру, всё! Спасём сына.
А куда мы? в растерянности шептала мама.
Да этой «ватрушке» всё равно пусть сама крутится, равнодушно ответил Саша про меня. А ты у нас поживёшь, Лерочка будет только рада!
Я, конечно, поняла, что зоне для меня там и не было Сказала маме, что ухожу к человеку, с которым якобы встречаюсь и который зовёт жить к себе. А мама бедная обняла меня, как в детстве, и я обманула её чтобы не было ей тяжелее.
На самом деле я сняла комнату у деда Прохора одинокого старичка на окраине Ярославля. У него дом старенький, куры, козы, коты. Помогаю ему, да и он не берёт с меня почти денег, всё обратно пихает. Я пошла работать по специальности в ветлечебницу. Животные меня обожают, хозяева уважают, я нашла себя.
Только за маму всё тревожилось Звонила, но трубку всё чаще брали чужие голоса то Саша, то Лера, его жена. Отговаривали, говорили, что мама отдыхает, мол, некогда ей разговаривать. Я понимала, что её здоровье совсем ослабло и решила поехать.
Прохор настоял, что поедет со мной. Мы приехали по адресу минут пять звонили в дверь. Открыла нам высоченная Лера, в дорогом халате, накрашенная, с явной неприязнью.
Это вы Даша? переспросила она. Марк мне говорил Мама ваша в приюте, он туда её пристроил. Её уже выписывать будут она теперь лежачая.
Дала мне адрес. Я помчалась с Прохором туда. На кровати совсем чужая, высохшая, маленькая старушка. В глазах усталость, недоверие, тоска. Я сразу к ней:
Мама! Мамочка, я тебя заберу домой. Совсем, навсегда. Будешь жить у меня, у дедушки Прохора. Вот увидишь, встанешь на ноги, ватрушки мои кушать будешь, козье молоко пить
Первые дни она была как в тумане, только к десятому дню попросила открыть окно во дворе ходили куры, воздух свежий. Она кивнула, будто впервые за долгое время увидела жизнь. А на кухне уже пахло моими ватрушками.
Я обнимала маму, как в детстве, просила простить, что долго не приезжала. А она молча гладила меня по волосам как свою родную, самую настоящую дочь.
Дед Прохор радовался, собирал нас на чай: «Ну что, девчонки! Идём пить чай?» а мы смеялись, держались за руки, как будто начинали жить заново.
Вот и думаю: счастье это когда тебя любят не за красоту или успех, а просто так. Одной добра бывает достаточно, чтобы стать кому-то родной.
