Таймер на столе
Саша, опять соль не туда убрал, говорит Марина, не отвлекаясь от кастрюли.
Я стою с банкой соли, смотрю на полку. Соль как обычно возле сахарницы.
Марин, а куда же её ставить-то? осторожно спрашиваю.
Да не “куда её”, а туда, где я потом ищу! Я тебе много раз про это!
Тебе проще сразу сказать, куда, чем мне каждый раз угадывать, отвечаю, уже чувствуя, как внутри накатывает знакомое раздражение.
Марина резко выключает газ, ставит крышку, оборачивается.
Мне уже надоело одно и то же повторять. Хочется, чтобы вещи просто были на своих местах.
Получается, я снова ничего не умею, подытоживаю, ставя соль на ту же полку, только чуть в сторону.
Она только открывает рот, как хлопает дверцей шкафа и уходит из кухни. Я остаюсь с ложкой, слушаю шаги по коридору. Глубоко вздыхаю, пробую суп, по инерции сыплю ещё соли.
Через час мы уже молча ужинаем. В гостиной под телеком новости, отражаются в хрустале на серванте. Она ковыряет картошку, почти не глядя в мою сторону. Я верчу вилку с котлетой, думаю о том, как у нас всё по накатанной: мелочь, упрёк, потом мои ответы, её обиженное молчание.
Мы так и будем жить? вдруг спрашивает она.
Я поднимаю глаза.
Ты про что?
Я про то, что ты что-то делаешь, я злюсь, ты обижаешься. И всё по кругу.
А как иначе? пытаюсь я улыбнуться. У нас уже традиция сложилась.
Она серьёзно:
Я тут читала одну штуку научную. Про разговоры по расписанию. Просто раз в неделю. На таймер.
Я моргаю.
Какой ещё таймер?
Кухонный таймер. Ставишь десять минут я говорю. Потом десять ты. Никаких “ты всегда”, никаких “ты никогда”. Только “я ощущаю”, “мне важно”, “я хочу”. Второй просто слушает и не встревает.
Интернет подсказал? уточняю.
В книжке прочла. Неважно. Я хочу попробовать так.
Я тянусь к стакану воды, чтобы потянуть время.
А если я не хочу? стараюсь, чтобы голос не звучал зло.
Тогда так и будем ругаться из-за соли, спокойно отвечает Марина. А я не хочу.
Я приглядываюсь к ней морщины в уголках губ стали глубже, усталость прямо на лице, не столько от дня, сколько будто от всего. Дочка недавно сказала: “Мам, ты изменилась”. А я и не замечал.
Ладно, соглашаюсь. Но не обещаю, что разберусь в этих ваших техниках.
Саша, тут не “разбираться”, тут честно говорить, чуть улыбается.
Вечером четверга я сижу на диване, делаю вид, что новости в телефоне смотрю, а внутри как перед зубным. На столе кухонный таймер, круглый такой, советский, белый, с цифрами. Обычно Марина ставит его, когда пироги печёт. А сегодня вот он, между нами, чужой, будто лишний.
Марина приносит чай в двух стаканах, садится напротив меня. На ней домашний вязаный свитер, потёртый на локтях, волосы собраны в небрежный хвостик.
Ну что, говорит. Начнём?
А у нас прям строгий регламент? пытаюсь отшутиться.
Да, у нас порядок. Я первая, десять минут. Потом ты. Осталось на другой раз.
Я киваю и кладу телефон. Она берёт таймер, крутит диск на “10”, включает. Пошло негромкое тиканье.
Я чувствую начинает она и замолкает.
Я жду привычное “ты никогда” или “опять ты”, и сам уже напрягся, но она продолжает мягко, сложив ладони:
Мне кажется, я как фон. Что дом, еда, твои рубашки, наши дни всё будто само. Как перестану и никто не заметит, пока совсем не станет плохо.
Я хочу сказать замечаю. Просто не произношу вслух. Может, времени не даёшь? Но правило же молчу.
Мне важно, Марина взглянула и тут же отвела взгляд, чтобы то, что делаю, было не невидимо. Не обязательно благодарить или хвалить, но хотя бы иногда говорить, что ты осознаёшь это не само происходит.
Я сжимаю губы, таймер монотонно тикает. Так хочется сказать, что я сам устаю, на работе тоже нелёгко. Но по правилам молчу.
Я хочу вздыхает, не быть “ответственной по умолчанию”. За твоё здоровье, за наши дни рождения, за разговоры с детьми. Хочу иногда позволять себе быть слабой, а не только держаться, нести на себе.
Я гляжу на её руки. На пальце кольцо, то самое, к юбилею свадьбы, теперь чуть вдавилось в кожу. Помню, как боялся размер выбрать.
Тик, пик таймер пискнул. Марина чуть вздрогнула, нервно хмыкнула.
Всё, говорит. Мои минуты кончились.
Ну, теперь я? прочищаю горло.
Крутит таймер, подвигает ко мне.
Чувствую себя учеником у доски.
Я чувствую пробую, звучит неловко. Мне дома часто хочется спрятаться. Потому что видно только, если что-то не так. Если делаешь что надо никто не отмечает.
Марина кивает, не перебивает.
Мне важно, вырывается, чтобы, когда я с работы возвращаюсь и просто сажусь отдохнуть, это не считалось за преступление. Я ведь и на работе устаю.
Марина смотрит с тем же усталым вниманием.
Я хочу заминаюсь, чтобы когда ты сердишься, ты не говорила, что я “ничего не понимаю”. Я намного больше понимаю, может, не всё, но не ноль. Когда говоришь так я сразу закрываюсь, молчу. Любая реплика будет неправильной.
Снова писк конец.
Сидим тихо. Телевизор выключен, а из комнаты доносится ровный шум холодильника.
Странновато, говорит Марина. Словно репетируем.
Как будто не муж и жена, а подбираю слово, пациенты.
Она качает головой и криво улыбается.
Ну ничего, раз пациенты попробуем месяц. Раз в неделю.
Пожимаю плечами.
Месяц не приговор, пытаюсь пошутить.
Кивает, берёт таймер и несёт на кухню. Гляжу ей вслед, вдруг думаю: у нас новая “мебель” появилась.
В субботу выбираемся в магазин. Марина впереди с тележкой, я за ней, молоко-курица-крупы по списку.
Помидоры возьми, говорит через плечо.
Подхожу к ящику, беру несколько, кладу в пакет. Смешно сам себя ловлю на мысли: “я чувствую, что помидоры тяжёлые”. Усмехаюсь.
Ты чего там? оборачивается.
Формулировки упражняю, негромко, ей в ответ.
Она закатывает глаза, но губы в уголках дрожат от улыбки.
На людях не обязательно, фыркает. Хотя, может, и надо.
Мимо полки с печеньем прохожу. Тянусь к её любимому, вспоминаю, как она про сахар и давление говорила. Рука зависает.
Положи, вдруг говорит Марина, заметив мою заминку. Я взрослая. Не съем на работу унесу.
Я кладу пачку в тележку.
Я начинаю, потом ловлю паузу, Я вижу, сколько ты делаешь. Это к четвергу, считаю!
Марина внимательно смотрит, кивает.
Засчитаю, улыбается.
Второй раз получается куда хуже.
Я прихожу с работы на пятнадцать минут позже: пробка, начальник задержал, потом ещё сын звонил. Марина уже ждёт, таймер на столе, рядом её клетчатый блокнот.
Ты готов? без приветствия.
Минутку, снимаю куртку, кидаю на стул, иду пить воду. Садясь, чувствую её взгляд.
Если не хочешь, не будем, говорит. Давай честно.
Хочу, вру. А сам всё внутри сопротивляется. Просто день тяжёлый.
У меня тоже, коротко отвечает. Но я вовремя пришла.
Сжимаю стакан.
Всё, сдаюсь. Давай.
Она крутит таймер.
Я чувствую, словно заранее заучила, что мы как соседи. Обсуждаем только деньги, продукты, здоровье. А о желаниях, планах забыли. Не помню, когда отпуск вдвоём последний был, не когда “куда звали”, а когда мы сами хотели.
Я думаю про дачу у её сестры, прошлогодний санаторий от профсоюза.
Мне важно, продолжает она, чтобы были не только обязанности, но и общий календарь. Не “когда-нибудь съездим”, а вот куда, когда, на сколько. Чтобы не я одна тащила, а оба.
Марина не глядит я киваю.
Я хочу запинается, чтобы про близость мы говорили не тогда, когда её нет. Мне стыдно, но мне не хватает не только самого этого, а простого внимания. Объятий, прикосновений, спонтанных.
Я краснею, язык не поворачивается пошутить “в нашем возрасте не до этого”.
Когда ты отворачиваешься к стенке, шёпотом, мне кажется, я тебе неинтересна уже. Не как женщина, а вообще.
Таймер тикает, я смотрю в пол.
Всё, говорит, когда сигнал. Дальше ты.
Я тянусь к таймеру рука дрожит. Марина сама его крутит и подвигает.
Я чувствую, сбиваюсь, про деньги мы говорим так, будто я банкомат. Если отказываюсь от чего-то сразу считаете скупым, а не потому что мне страшно.
Сжимает губы, молчит.
Мне важно, чтобы ты знала, продолжаю, я боюсь остаться без заначки. Помню, как в девяностые жили считали каждую копейку. Когда ты говоришь “ну и ладно, что ты”, мне внутри клинит сразу.
Делаю вдох.
Я хочу, чтобы если планируешь что-то крупное, мы обсуждали это заранее. Не просто поставить перед фактом: “я уже записалась, заказала, договорилась”. Я не против расходов, я против внезапностей.
Таймер пикнул. Слава богу.
Можно я скажу? не выдерживает Марина. Не по правилам, но не могу.
Я замираю.
Ну давай.
Когда ты говоришь “банкомат”, голос дрожит, я сразу думаю, что ты считаешь, будто я только и делаю, что трачу. А я тоже боюсь. Боюсь заболеть, боюсь, что уйдёшь. Иногда покупаю не потому, что хочется, а чтобы почувствовать у нас есть планы, хоть что-то впереди.
Я уже открыл рот, чтобы ответить, да вовремя осёкся. Мы смотрим друг на друга через столик словно через границу.
Это уже не по таймеру, шепчу.
Я знаю, Марина смотрит в сторону. Но я не робот.
Может, эта техника и не для живых людей, пробормотал я.
Для тех, кто хочет попробовать ещё раз, спокойно сказала она.
Я тяжело откидываюсь на диване усталость.
Давай на сегодня хватит, предлагаю.
Она смотрит на таймер, потом на меня.
Давай. Только не будем это считать провалом. Просто засчитаем, как пометку в тетради.
Я киваю. Она таймер оставляет на столе ближе к краю словно шанс дать ещё одно включение.
Ночь. Я ворочаюсь, она лежит спиной. Протягиваю руку, хочу обнять но замираю в сантиметре. Мысли о том, что она чувствует себя соседкой, никак не отпускают.
Третий разговор случился через неделю, но завязался ещё в автобусе.
Мы едим в поликлинику: мне кардиограмму, ей анализы. Автобус битком, держимся за поручень. Марина смотрит в окно, я на её профиль.
Ты на меня злишься? спрашиваю.
Нет, думаю, отвечает, не отводя взгляд.
О чём?
О том, что мы стареем, спокойно говорит, и если сейчас не научимся говорить, потом уже не сможем.
Хотел сказать, что у меня всё нормально, да вспомнил, как вчера на пятый этаж втаскивался чуть дух не сперло.
Я боюсь, вдруг вырывается у меня, что меня положат в больницу, а ты будешь ходить молча с пакетами и по мне злиться.
Марина резко оборачивается:
Я не буду злиться, Саша. Я буду бояться.
Я киваю.
Вечером снова садимся на диван, таймер уже на столе. Марина ставит рядом чай.
Давай, начнёшь ты, предлагает. Я сегодня уже наговорилась.
Я вздыхаю, кручу диск на десять.
Я чувствую, начинаю, что когда ты говоришь, как устала, мне сразу кажется меня обвиняют. Пусть даже напрямую не звучит. Я сразу начинаю оправдываться, даже до того, как ты закончишь говорить.
Марина кивает.
Мне важно, продолжаю, научиться слышать не защищаясь. Но меня в детстве учили: если виноват ждёшь наказания. И, выходит, когда ты говоришь, что тебе плохо, я слышу: “ты плохой”.
Сам удивился, что сказал это вслух.
Я хочу, говорю, чтобы мы условились: если ты о своих чувствах говоришь это не значит, что я во всём виноват. И если вдруг делаю не так лучше конкретно: “вчера”, “сейчас”, а не “всегда”.
Таймер идёт. Она слушает, не спорит.
Всё, говорю, когда слышу звонок. Твоя очередь.
Она тихо крутит таймер.
Я чувствую, говорит медленно, что давно живу в режиме “держаться”. За всех: за детей, за тебя, за родителей. Когда ты закрываешься и молчишь, мне кажется я одна с этим совсем.
Я вспомнил, как прошлой осенью мы хоронили её маму. Тогда я действительно больше молчал, чем говорил.
Мне важно, продолжает, чтобы ты иногда сам заводил разговор. Не ждал, пока я взорвусь, а сам говорил “как ты?”, “обсудим?”. Потому что если всё время начинаю я, чувствую себя приставучей.
Я ей киваю.
Я хочу, замолкает на секунду, чтобы договорились о двух вещах: серьёзное обсуждаем не когда устали или злые. Не “на бегу”, не между дверью и шкафом. Если не время переносим. И второе: не срываемся и не кричим при детях. Я тоже иногда не сдерживаюсь, но не хочу, чтобы они видели нас такими.
Таймер звякает, но она быстро добавляет:
Всё, я закончила.
Я слабо улыбаюсь.
Это уже не по протоколу.
Зато по-честному, парирует Марина.
Я выключаю таймер.
С обоими пунктами согласен, говорю.
Она чуть расслабляет плечи.
И я, добавляю после паузы, хочу своё условие. Одно.
Какое? спрашивает с опаской.
Если не успеваем договорить за десять минут не протаскиваем ссору целую ночь. Переноcим на следующий четверг.
Она думает секунд пять.
Ладно, пробуем. Если не срочно.
Если срочно тушим. Но не бензином.
Она смеётся сквозь усталость.
По рукам, говорит.
Дальше недельная рутина: утром кофе, она яичницу, я мою посуду раньше, чем попросят. Марина иногда замечает, не всегда говорит. Вечерами спорим за сериал, кто прав. Иногда она хочет сказать: “Вот и у нас так!” но вспоминает правило и терпит до четверга.
Однажды помешивает суп, я подхожу сзади, просто так обнимаю за талию.
Что случилось? не оглядывается.
Ничего, улыбаюсь. Тренируюсь.
В чём же? смеётся.
В прикосновениях. Не по расписанию.
Марина улыбается в ответ, не отстраняется.
Засчитаю, говорит она со своей фирменной улыбкой.
Через месяц снова садимся на диван, таймер между нами.
Будем продолжать? спрашиваю.
А ты как думаешь? отвечает.
Смотрю на этот круглый таймер, на её пальцы, на свои колени.
Думаю, да, говорю. Учиться нам ещё долго.
Это не экзамен, Саша. Это как зубы чистить каждый день, пожимает плечами.
Сравнение ну да, понятно, усмехаюсь.
Она включает таймер на десять, возвращает его на стол.
Сегодня без строгостей, предлагает. Если уйдём в сторону, вернёмся.
Без фанатизма, поддерживаю.
Марина глубоко вздыхает.
Я чувствую, что чуть легче стало. Не совсем, конечно, но ты сам стал говорить, сам спрашивать. Я это замечаю.
Я смущённо улыбаюсь.
Мне важно, чтобы мы не бросали это, когда чуть отпустит. Чтобы не становилось так, как раньше молчим, пока не порвёт.
Киваю.
Я хочу, чтобы через год могли сказать так: “стали честнее”. Не без ссор, конечно, не идеальные, но честные.
Тик-тик-тик. Слушаю, не хочется даже шутить в ответ.
Всё, объявляет она по сигналу. Теперь твоя очередь.
Беру таймер, ставлю.
Я чувствую, что мне стало страшнее. Прятаться за молчанием раньше было проще. Сейчас приходится говорить, а я боюсь ненароком задеть.
Смотрит внимательно, с пониманием.
Мне важно, чтобы ты помнила: я не враг. Если делюсь своими страхами это не против тебя.
Делаю паузу.
Я хочу, чтобы держались за это правило. Раз в неделю честно, без обвинений, даже если иногда срываемся. Пусть это будет наш договор.
Таймер пищит, я выключаю заранее.
Посидели в тишине. На кухне щёлкает чайник, за стеной соседи смеются, хлопнула дверью.
Знаешь, тихо говорит Марина, я раньше думала, что нам нужно одно большое откровение, как в кино. А теперь
Теперь просто каждую неделю по чуть-чуть, подхватываю.
Да, соглашается она. По чуть-чуть.
Я гляжу на её лицо. Усталость, морщинки всё на месте. Но во взгляде что-то новое. Наверное, это внимание.
Пойдём пить чай? предлагаю.
Пойдём, кивает.
Берёт таймер, несёт на кухню и ставит его прямо рядом с сахарницей, не прячет. Я наливаю воду в чайник, ставлю на газ.
В следующий четверг у меня после работы врач, тихо говорит, опираясь на стол. Могу опоздать.
Значит, перенесём на пятницу, отвечаю. Не будем обсуждать важное, когда ты совсем уставшая.
Она смотрит, улыбается мягко.
Договорились, говорит вполголоса.
Открываю шкаф, достаю две кружки. Вода греется, уже закипает.
Марин, а соль куда ставить? вдруг вспоминаю самый первый наш спор.
Марина оборачивается, видит банку у меня в руках и уже привычно:
На вторую полку слева, говорит, потом смеётся и повторяет: Туда, где я ищу.
Ставлю соль на место.
Понял, говорю.
Она подходит ближе, трогает меня за плечо.
Спасибо, что спросил, тихо добавляет.
Киваю. Чайник шумит громче. Таймер лежит на столе, спокойно дожидаясь следующего четверга.
