Маргарита отметила свои 64 года так, как это бывает только во сне считая рубли, чтобы снова оплатить расходы взрослого сына, которому уже тридцать три, а уйти в свою жизнь он так и не смог.
В её дымчатых мечтах кружились две простые вещи:
чтобы дети выросли крепкими, настоящими
и чтобы самой хоть малость отдохнуть однажды, вздохнуть легко.
Не роскошь.
Не поездки по Европе.
Не мягкое кресло у окна с видом на Москву-реку.
Только передышка.
Но жизнь выворачивает сны наизнанку.
Старший сын, Дмитрий, добрался до диплома как герой на заснеженном поле
и всё.
Работы четыре на выбор, и каждая временная,
каждая как наказание,
каждая без медицинской страховки,
без губернаторских льгот.
С зарплатой, растаявшей в Москве на второй же день.
Пробовал он снять угол в Бирюлёво
рублей не хватило.
Пробовал копить
мешок дырявый.
Пробовал взять себя в руки
но реальность смахнула все усилия, как скомканный билет из «Лотереи».
И вот он снова в гостиной,
с рюкзаком,
парой застиранных рубашек
и немым разочарованием, тёплым и тяжёлым, как утренний туман в Подмосковье.
Маргарита встречала его, как только русская мать может:
щи на плите,
простыни пахнут детством,
и шепчет в пол-лица:
Не переживай, Димочка всё ещё впереди, прорвёмся.
Месяцы идут, календарь выцветает,
год к году и дверь всё не захлопнулась.
Вот бы и торта не было, да всё же шестьдесят четыре,
дома, за кухонным столом,
три свечи, как светлячки в июньской ночи,
желание, спрятанное внутри себя.
Пока резала торт, сказала вдруг тихо, будто между строчек сна:
Вот бы отдохнуть хотя бы год до того, как всё закончится.
Дмитрий опустил взгляд.
То ли стыдился, то ли больно стало.
Понял вдруг, чего не хотел признавать даже во сне:
Не потому он был дома, что не хотел летать,
а потому что страна устроена так, что взрослый парень будто вечный студент на каникулах.
Зарплаты как тень.
Аренда на квартиру как джунгли: выживешь, если сломаешь себя.
Возможностей как воды весной, обманчивой и нет.
А цены тают на глазах, как снег после метели, только не смягчают, а обжигают руками.
Маргарита не кормила ленивого сына.
Она держала на плечах того, кому система обрезала крылья.
Дмитрий не жил за счёт матери,
он был из того поколения, что рвётся, чтобы получить ещё меньше.
В тот вечер, когда мама шуршала губкой по посуде, даже в этот скромный праздник,
Дмитрий дал себе безмолвную клятву сонную, но твёрдую:
«Мама, не дам тебе дожить последние годы, считая мои счета.
Я найду дорогу.
Пусть приду к ней не сразу.
Пусть будет больно.
Пусть паду тысячу раз и поднимусь снова.»
Потому что сердце разрывают не только воспоминания:
Много родителей здесь продолжают помогать взрослым детям
не по доброй воле,
а потому что жизнь дороже всех снов.
И много детей не уходят из дома
не ради комфорта,
а потому что за порогом поджидает апрельский ветер и пустой кошелёк.
ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА
Не суди того, кто ещё не ушёл из родительского дома.
Не проходи мимо той, что даёт до последнего.
В беде ведь не семья виновата
жизнь такая.
И приходится ей подчиниться.
