Таймер на столе
Ты снова поставил соль не туда, произнесла она, не отрывая взгляда от кастрюли.
Дмитрий застыл с банкой в руке и уставился на полку. Соль стояла как обычно рядом с сахарницей.
А куда нужно? нерешительно уточнил он.
Не «куда нужно». А туда, где я её ищу. Я же тебе уже объясняла.
Тебе проще сказать, куда именно, чем мне угадывать, буркнул он, ощущая, как изнутри тихо закипает раздражение.
Екатерина громко выключила плиту, бросила крышку на кастрюлю, повернулась к нему.
Я устала постоянно говорить одно и то же. Можно хоть иногда, чтобы всё было не по сто раз на дню?
То есть я опять делаю всё неправильно, сделал вывод Дмитрий, возвращая соль на ту же полку, чуть правее.
Она раскрыла рот, чтобы что-то ответить, но вместо этого хлопнула дверцей шкафа и вышла из кухни. Дмитрий остался, стоял с ложкой в руке, прислушиваясь к её шагам в коридоре. Вздохнул, попробовал суп, машинально добавил соли ещё раз.
Через час они ели не говоря ни слова. По телевизору в гостиной шли новости, голубоватое свечение отражалось в стекле серванта. Екатерина ела медленно, почти не глядя на него. Дмитрий ковырял вилкой котлету, раздумывая о том, что всё снова пошло по уже привычному маршруту: мелочь упрёк его колкость её молчание.
Нам теперь так и жить? вдруг спросила она.
Он поднял глаза.
В каком смысле?
В смысле, она положила вилку, ты что-то делаешь, меня это раздражает, ты обижаешься. И так по кругу.
А как ещё? попытался он пошутить. У нас же семейные традиции.
Она даже не улыбнулась.
Я тут прочитала одну вещь, сказала она. Про разговоры по таймеру. Раз в неделю.
Он моргнул.
По таймеру?
Да. Я говорю десять минут, ты десять. Без «ты всегда», без «ты никогда». Только «я чувствую», «мне важно», «я хочу». Второй не перебивает, не спорит, не железно защищается. Просто слушает.
Это ты в интернете прочла? уточнил он.
В книге психолога. Неважно. Я хочу попробовать.
Он взял стакан воды, медленно сделал глоток, чтобы выиграть время.
А если я не хочу? осторожно спросил он, стараясь, чтобы не прозвучало резко.
Тогда мы дальше будем ругаться из-за соли, ответила она спокойно. Я так не хочу.
Он посмотрел на её лицо. Морщины возле губ стали глубже за последние пару лет, и он даже не заметил, когда именно это произошло. Она казалась уставшей не от дня, а будто бы от долгой жизни.
Хорошо, тихо произнёс он. Но я предупреждаю я в этих ваших методиках не мастер.
Тут не надо быть мастером, нерешительно улыбнулась Екатерина. Тут надо быть честным.
Вечером в четверг Дмитрий сидит на диване с телефоном, делает вид, что читает новости. Внутри тревожное ожидание, как перед кабинетом стоматолога.
На журнальном столике притаился кухонный таймер: круглый, белый, с циферблатом по окружности. Обычно им пользовалась Екатерина, когда выпекала пироги. Сегодня он посередине, между ними.
Она приносит два стакана чая, ставит на столик, садится напротив. На ней старый домашний свитер с вытянутыми локтями. Волосы собраны кое-как в хвост.
Ну что, произносит она. Начинаем?
У нас регламент? несмело шутит он.
Конечно. Я первая десять минут, потом ты. Если останется что-то, поговорим в следующий раз.
Он кивает, откладывает телефон в сторону. Екатерина берёт таймер, выставляет на «10», нажимает. Слышится негромкое тиканье.
Я чувствую начинает она и умолкает.
Дмитрий ловит себя на том, что ждёт привычное «ты никогда» или «ты опять», и мышцы уже сжимаются. Екатерина, переплета руки, продолжает:
Я чувствую, будто стала фоном. Дом, еда, твои рубашки, наши дни как будто всё само собой. Если вдруг это закончится, развалится, никто и не заметит, пока не станет совсем плохо.
Он хотел сказать, что замечает. Просто не говорит об этом. Хотел бы чаще, но руки опускаются. Но вспомнил правило и прикусил язык.
Мне важно, она бросила короткий взгляд, снова отвела глаза, чтобы моя работа была хоть иногда замечена. Не чтобы хвалили каждый день, просто иногда ты говорил бы не только про вкус супа, а как многое стоит этот быт по-русски. Что это не само собой.
Он сглотнул. Таймер спокойно тикал. Захотелось возразить, что устаёт он тоже, что на заводе или в кабинете не легче. Но по правилам нельзя перебивать.
Я хочу Екатерина вздохнула. Я хочу не быть «по умолчанию» ответственной за всё на свете. За твоё здоровье, за праздники, за отношения с детьми. Иногда мне хочется быть слабой, а не только тянуть.
Дмитрий смотрел на её руки. На пальце кольцо тот самый подарок на десятую годовщину. Уже чуть врезалось в кожу. Как он волновался тогда, подбирая размер вспомнил и улыбнулся про себя.
Таймер пискнул. Екатерина слегка дёрнулась и улыбнулась слабо.
Всё, сказала она. Мои десять минут.
А теперь он кашлянул. Моя очередь.
Она кивнула, снова повернула таймер на «10», придвинула ему.
Он почувствовал себя школьником у доски.
Я чувствую начал он и почувствовал себя неуклюже. Я чувствую, что дома часто хочется спрятаться. Потому что, если ошибёшься, обязательно заметят. А если делаешь всё нормально, это просто как норма.
Екатерина кивнула, не перебивая.
Мне важно, сказал он, слушая себя самого как в первый раз, чтобы когда прихожу с работы и просто сажусь в кресло, это не считалось чем-то из ряда вон. Я ведь не ленивый, я на работе устаю не меньше.
Поймал усталый, но внимательный взгляд.
Я хочу замялся он. Я хочу, чтобы, когда ты злишься, ты не говорила «ты ничего не понимаешь». Я понимаю может быть, не всё, но не ноль. Когда слышу такое, хочется замкнуться и молчать, потому что любой ответ кажется неправильным.
Таймер пискнул. Он вздрогнул, будто очнулся.
Посидели в молчании. Телевизор выключен, в соседней комнате тихо гудит холодильник.
Странное ощущение, сказала она. Как будто репетируем.
Как будто мы не муж и жена, а задумался он. Прямо пациенты.
Она удивилась, но усмехнулась.
Пусть будет так. Предлагаю месяц попробовать. Раз в неделю.
Он пожал плечами.
Месяц не приговор.
Она кивнула, забрала таймер на кухню. Дмитрий проводил её взглядом и подумал, что у них появился в доме новый, живой предмет.
В субботу пошли в магазин. Екатерина впереди с тележкой, Дмитрий сзади, выбирает по списку: молоко, курица, гречка.
Помидоры возьми, сказала она, даже не оборачиваясь.
Он подошёл к ящику, выбрал помидоры, переложил в пакет. Усмехнулся, потому что в голове возникло: «Я чувствую, что помидоры тяжелые».
Ты чего? спросила она, обернувшись.
Тренируюсь, ответил он. В новых формулировках.
Она закатила глаза, но губы тронула улыбка.
На людях не обязательно, сказала Екатерина. Хотя, может, и надо бы.
Возле полки с печеньем он машинально потянулся за её любимым. Вспомнил: доктор, сахар, давление. Рука замерла.
Бери, сказала она, заметив колебание. Я взрослый человек. Если не съем возьму на работу.
Он положил пачку в тележку.
Я начал он.
Что? спросила она.
Я понимаю, что ты многое делаешь, сказал Дмитрий, глядя на ценник. Это к четвергу.
Она взглянула ему прямо в глаза и кивнула.
Учтём, кивнула Екатерина.
Вторая неделя оказалась сложнее.
Он пришёл домой с опозданием: задержали на работе, попал в пробку, потом позвонил сын. Екатерина уже ожидала, таймер и тетрадка на столе.
Ты готов? спросила она без лишних слов.
Секунду, снял куртку, повесил, пошёл на кухню, налил воды. Вернулся, сел напротив.
Тебе это не обязательно, сказала Екатерина. Если не хочешь не делай.
Хочу, буркнул он, хотя внутри всё сопротивлялось. Просто день тяжёлый.
У меня тоже, ответила она коротко. Но я вовремя пришла.
Он стиснул стакан.
Ладно, кивнул он. Начинай.
Она повернула таймер на «10».
Я чувствую, начала, что мы живём как соседи. Обсуждаем счета, здоровье, покупки но не свои желания. Не помню, когда мы в последний раз вместе планировали отпуск, а не ехали туда, куда нас позвали.
Он подумал про дачу у её сестры, про прошлогодний санаторий от профсоюза.
Мне важно, говорила Екатерина, чтобы были не только общие дела, но и планы. Не просто «когда-нибудь на море», а вот так: сюда, тогда-то, вместе решаем.
Он кивнул.
Хочу, она запнулась, чтобы мы не говорили о сексе только когда его нет. Мне не только сам процесс нужен, а внимание. Объятия, прикосновения не по расписанию.
У него вспыхнули уши. Хотел пошутить, мол, в нашем возрасте, но не стал.
Когда ты отворачиваешься к стене, продолжила Екатерина, мне кажется, я тебе не интересна. Не просто как женщина вообще.
Таймер тикает, он старается не смотреть, сколько осталось.
Всё, сказала она, едва прозвучал сигнал. Твоя очередь.
Он хотел потянуться за таймером, но рука дрогнула. Она повернула и придвинула ему сама.
Я чувствую, начал он, что деньги мы обсуждаем будто я банкомат. Отказываю значит, жадный, а на самом деле просто боюсь.
Она прикусила губу, но молчала.
Мне важно, чтобы ты знала: я боюсь остаться без подушки. Помню, как в девяностых считали копейки. Когда ты говоришь: «Да ладно», у меня внутри что-то сжимается.
Он вздохнул.
Хочу, чтобы перед крупной покупкой мы обсуждали это заранее. Не ставишь меня перед фактом: уже записалась, заказала. Я не против, я против сюрпризов.
Таймер пискнул. Ощутил облегчение.
Можно я скажу? не выдержала она. Не по правилам, но не могу молчать.
Он замер.
Говори, сдался он.
Когда ты говоришь про банкомат, мне кажется, будто я только трачу. А я тоже боюсь. Боюсь заболеть, боюсь, что ты уйдёшь, остаться одной. Иногда покупаю что-то не ради вещей, а чтобы почувствовать: есть завтрашний день.
Он хотел ответить и замолчал. Посмотрели друг на друга через столик как через реку.
Это уже не по таймеру, шёпотом заметил он.
Знаю, кивнула она. Но я не робот.
Он улыбнулся, без радости.
Может, вся эта техника не для живых, пробормотал он.
Для тех, кто хочет попробовать заново, ответила она.
Он устало откинулся на диван.
Давай сегодня хватит, предложил он.
Екатерина посмотрела на таймер.
Давай, согласилась. Но это не провал. Просто пометка в полях.
Он кивнул. Она положила таймер на край стола, не унесла на кухню как призыв: возвращаемся в любой момент.
Ночью он ворочался. Екатерина лежала рядом, спиной к нему. Он протянул руку хотел положить на плечо, но остановился в сантиметрах. В голове звучало: «Я как соседка».
Тихо убрал руку, лёг на спину, уставился в темноту.
Третий разговор случился через неделю неожиданно в автобусе.
Они едут в поликлинику: ему на ЭКГ, ей на анализы. Народу битком, стоят, держатся за поручень. Екатерина смотрит в окно, он на её профиль.
Ты злишься? спрашивает.
Нет, отвечает она. Думаю.
О чём?
О том, что стареем, отвечает. Если не научимся говорить сейчас, потом уже не будет сил.
Хотел сказать, что ещё рано про старость, но вспомнил вчера на пятый этаж задыхался.
Я боюсь, вдруг произносит он, что меня положат в больницу, а ты будешь носить передачи и злиться молча.
Я не буду злиться, сказала она. Я буду бояться.
Он кивнул.
Вечером, когда сели на диван, таймер уже ждал на столе. Екатерина поставила рядом две чашки чая, села напротив.
Давай сегодня ты первый, предложила она. Я наговорилась в автобусе.
Он глубоко выдохнул, выставил таймер.
Я чувствую, начал он, что когда ты говоришь про усталость, мне кажется, меня обвиняют. Даже если это не так. Я сразу оправдываюсь, ещё не дослушав.
Мне важно, продолжил он, научиться не защищаться, а слышать тебя. Но меня в детстве учили: виноват значит, получишь. Поэтому, когда ты говоришь, что тебе плохо, я слышу «ты плохой».
Только сейчас он произнёс это вслух, сам удивился.
Я хочу, сказал он, чтобы мы договорились: если ты говоришь о чувствах, это не значит автоматически, что я виноват. Если я ошибаюсь указывай, когда и в чём.
Таймер тикал. Она слушала внимательно.
Всё, выдохнул он после сигнала. Твоя очередь.
Она повернула диск.
Я чувствую, медленно произнесла она, что живу давно на пределе, держу всех: детей, тебя, родителей. Когда ты молчишь, кажется, что я одна тащу всё.
Он вспомнил прошлогодние похороны её мамы: молчал больше, чем говорил.
Мне важно, продолжала Екатерина, чтобы иногда разговор начинал ты, не ждал, пока я взорвусь. Просто подошёл и спросил: «Как ты?» или «Обсудим?» Потому что когда начинаю всегда я чувствую себя назойливой.
Он кивнул.
Я хочу, сказала она после короткой паузы, чтобы договорились о двух вещах. Первое: не обсуждаем серьёзное, когда кто-то устал или зол. Если что переносим.
Он внимательно слушал.
Второе, добавила она, не повышаем голос при детях. Иногда не сдерживаюсь, но не хочу, чтобы они это видели.
Таймер прозвенел. Она быстро закончила:
Всё. Я закончила.
Он улыбнулся уголком губ.
Уже не по регламенту, заметил он.
Зато по-человечески, ответила Екатерина.
Он выключил таймер.
Я согласен. С обоими пунктами.
Она опустила плечи чуть расслабилась.
Я тоже хочу своё, добавил он. Один пункт.
Какой? насторожилась она.
Если не успеваем договорить за десять минут не продолжаем ругаться весь вечер, а переносим на следующий четверг. Чтобы не было «растянутого фронта».
Она взвесила.
Попробуем. А если что-то срочно?
Сначала тушим пожар, улыбнулся он. Но не бензином.
Екатерина хмыкнула.
Договорились, сказала она.
Между разговорами обычная жизнь: он по утрам варит себе кофе, она жарит яичницу. Иногда сам моет посуду не дожидается просьбы. Она замечает, но не всегда говорит. Вечерами вместе смотрят сериалы, спорят про героев. Екатерина иногда хочет сказать «у нас ведь так же», но откладывает на четверг.
Однажды она стоит у плиты мешает суп. Он подходит сзади, кладёт руку на талию. Просто так.
Что-то случилось? не оборачиваясь, спрашивает она.
Нет, отвечает он. Тренируюсь.
В чём?
В прикосновениях, с улыбкой говорит он. Не только по расписанию.
Она усмехнулась, не отстранилась.
Учту, произнесла она.
Через месяц снова сидят на диване, таймер между ними.
Продолжаем? спрашивает он.
А как ты думаешь? спрашивает она.
Он смотрит на белый корпус, на её руки, на колени.
Думаю, да, сказал он. Мы ещё не научились.
И не научимся, пожала плечами Екатерина. Это как зубы чистить: всю жизнь.
Он усмехнулся.
Не слишком романтично.
Зато честно, ответила она.
Выставила таймер на «10».
Давай сегодня без лишней строгости, предложила. Если уйдём в сторону вернёмся.
Без фанатизма, согласился он.
Она вдохнула.
Я чувствую, сказала, что мне стало легче. Не во всём, но будто снова могу быть не невидимой. Ты стал сам спрашивать, подходить. Я это действительно вижу.
Он сконфуженно отвёл взгляд.
Мне важно, чтобы мы этим не бросили, когда станет полегче. Чтобы не вернулись к молчанию «до взрыва».
Он кивнул.
Я хочу, чтобы через год сказали: стали честнее. Не идеальными, а честнее.
Таймер тикает. Он слушает впервые не возникает желания отшутиться.
Всё, сказала Екатерина, когда прозвенел сигнал. Твой черёд.
Он взял таймер, выставил.
Я чувствую, что мне стало страшнее. Раньше можно было спрятаться за молчанием, а теперь надо говорить. Я переживаю, что скажу не то.
Она внимательно слушает.
Мне важно, чтобы ты помнила: я не враг. Если говорю про свои страхи это не упрёк тебе.
Немного помолчал.
Я хочу, чтобы это правило так и осталось нашим. Раз в неделю честно, без обид, даже если иногда будем срываться. Пусть это станет привычкой, нашей общей гарантией.
Таймер пискнул. Он выключил его.
Молча посидели. На кухне щёлкнул чайник. За стеной что-то грохнулось у соседей.
Знаешь, сказала Екатерина, я думала, всё должно прийти с одним откровением, как в фильме. А получается понемногу каждую неделю.
По чуть-чуть, повторил он.
Он смотрел на её лицо. Морщины остались, усталость тоже. Но во взгляде она будто стала снова его слушать.
Пойдём чай пить, предложил Дмитрий.
Пойдём, согласилась Екатерина.
Она взяла таймер, поставила на кухне возле сахарницы, не пряча подальше. Он налил воду в чайник, включил плиту.
В четверг у меня после работы врач, сказала она, облокотившись о стол. Могу опоздать.
Тогда в пятницу. Лучше без важных разговоров, когда уставшая.
Она улыбнулась.
Договорились.
Он достал из шкафа две кружки, поставил на стол. Вода в чайнике забурлила.
Соль куда ставить? вдруг спросил он, вспомнив первый разговор.
Она обернулась, увидела банку в его руке.
На вторую полку слева, уверенно ответила она.
Он поставил банку на нужное место.
Принято, сказал он.
Она подошла ближе и коснулась его плеча.
Спасибо, что спросил, тихо произнесла она.
Он кивнул. Вода в чайнике зашумела сильнее. Таймер мирно лежал на столе, дожидаясь следующего четверга.
