ЖЕНЯ, ПРОСТО НЕ ОБИЖАЙСЯ, ЛАДНО? НО Я ХОЧУ, ЧТОБЫ К АЛТАРЮ МЕНЯ ВЁЛ ПАПА. ОН МНЕ ВСЁ-ТАКИ РОДНОЙ. ПАПА ЕСТЬ ПАПА. А ТЫ ТЫ Ж МУЖ МАМАШИ. НА ФОТО ПОЛУЧШЕ ВЫЙДЕТ, ЕСЛИ С ПАПОЙ. ОН ТАКОЙ СОЛИДНЫЙ В КОСТЮМЕ.
Евгений замер, держа в руке чашку чая. Ему было пятьдесят семь, руки крепкие, шершавые, пахнущие солярой: всю жизнь за рулём грузовика. Поясница саднила от вечной боли.
Напротив сидела Марфа, невеста. Двадцать два. Роскошная, нервная, вся в розовом мареве мечты.
Женя помнил её малышкой, когда впервые переступил порог маленькой квартиры в Харькове. Тогда она выглянула из-под кровати и заорала: «Убирайся, чужак!».
Но он не ушёл. Остался. Учил держать руль велосипеда. Сидел среди ночи у кроватки, когда у неё температура под сорок, а мама Марина засыпала на ходу.
Женя продал свою любимую моторку, чтобы оплатить ей брекеты. День и ночь трудился, чтобы наскрести ей на учёбу в университете. А родной отец, Павел, приезжал раз в квартал привозил плюшевую собаку, водил есть мороженое на площади Свободы, рассказывал, как у него идут дела в Польше, и исчезал. Алименты только на словах.
Конечно, Марфа, тихо сказал Евгений, ставя чашку на стол, так что фарфор звякнул. Родной он ведь родной. Я всё понимаю.
Ты самый лучший! Марфа чмокнула его в щёку. Слушай, а за ресторан надо бы ещё семь тысяч гривен внести в залог. Папа обещал, но у него там карту заблокировали опять проблемы. Дашь? Потом верну, честно!
Женя молча встал, открыл сервант, вытащил из-под стопки полотенец конверт. Эти деньги он копил на ремонт своей старой «Лады». Двигатель уже стонал на каждом повороте.
Бери, сказал он негромко. Не надо возвращать. Это мой подарок.
Свадьба была шикарной загородный ресторан под Киевом, арка из пионов, распорядитель с микрофоном, громкая музыка.
Женя и Марина сидели за столом родителей. На нём его единственный пиджак, тесноватый, но выглаженный дочерью. Марфа сияла, любовалась гостями.
К алтарю её вёл Павел высокий, чуть потрёпанный, но ухоженный, в новом костюме. Он гордился собой, улыбался в объективы, взмахивал рукой, будто провожая птицу в небо.
«Как похожа дочь на отца», шептались гости.
Никто не знал, что костюм на прокат оплатил Женя. Тихо, без лишних слов.
За фуршетом Павел берёт микрофон:
Доченька! Я помню тот день, когда ты родилась, его голос тёплый, обволакивает, словно плед. Всегда говорил, что ты особенная. Желаю, чтобы твой муж носил тебя так, как когда-то носил тебя я!
Аплодисменты, слёзы женщин. Женя опустил взгляд он не помнит, чтобы Павел держал Марфу на руках. Зато он помнит, как Павел не пришёл забирать её из роддома.
Когда банкет в разгаре, Женя выходит покурить на крыльцо. Сердце ноет: шумно, душно, тяжело.
В тени старой липы он услышал, как за углом кто-то беседует.
Павел, по телефону:
Ну что, Володь, всё тип-топ! Свадьба на все сто! Эти лохи всё оплатили, гуляю по полной. Какая она мне дочка Ну выросла, умница, счастья ей. Жених у неё сын чиновника, пообещал с бизнесом вопрос решить. Ща пробью на пару сотен тысяч гривен в долг будто бы. Марфа? Ну это ж дура папочку любит до смерти! Пару слов ей и всё, готова всё простить. А Маришка там сидит, старость не радость, с этим своим шофёром. Я правильно тогда ушёл.
Жене захотелось выйти и ударить его, уничтожить этот блестящий фасад. Но он сдержался.
В этот же момент он заметил с другой стороны веранды, в тени виноградника, стоит Марфа. Лицо её побледнело, в глазах испуг, губы прижаты.
Она всё слышала. Смотрела молча, дрожащими руками прикрывая рот.
Павел, отсмеявшись, поправил галстук и гордо пошёл в зал.
Марфа, чуть не теряя сознание, сползла по стене, испачкав белое платье о грязный плинтус.
Женя подошёл вплотную. Молча. Просто снял с себя пиджак, бережно накинул ей на плечи.
Поднимись, доченька, сказал он хрипло. Простынешь. Плитка ледяная.
Она посмотрела на него в глазах мучительный стыд и отчаяние, хочется провалиться сквозь землю.
Дядя Женя Папа Он
Я знаю, мягко сказал Евгений. Ты не должна себя винить. Иди, умоешься, поправишь макияж гости ждут. Покажи ему, что он ничто не значит. Сегодня твой день.
Марфа вернулась в зал. Бледная, но с высоко поднятой головой.
Ведущий сообщил:
Наступает время танца невесты с отцом!
Павел чеканит шаг к центру. Зал затаивает дыхание.
Марфа взяла микрофон. Рука дрожит, но голос звучит твёрдо:
Я хочу сделать по-своему. Отец это не тот, кто подарил жизнь, а тот, кто рядом, когда тебе плохо, кто жертвует собой без слов. Поэтому я приглашаю на этот танец своего настоящего отца Евгения.
Павел остановился, нелепо улыбаясь. По рядам прошёл перешёптывание.
Женя медленно подошёл к ней. Неуклюжий, в старом пиджаке, покрасневший до ушей.
Марфа обняла его за шею, уткнулась в плечо:
Прости меня, папочка, прости, что не поняла вовремя
Всё хорошо, доченька, прошептал Евгений, погладив её по спине твёрдой ладонью.
Павел постоял с краю пару минут, будто ждал аплодисментов, а потом тихо ушёл к бару и больше никто его не видел.
Прошло три года.
В палате районной больницы лежит Евгений. Сердце сдало инфаркт.
Дверь открылась, вошла Марфа, ведущая за руку малыша лет двух.
Дедушка! раздался радостный голос. Маленький Ваня вспрыгнул на кровать.
Марфа тихо села рядом, поцеловала Евгения в загрубевшие пальцы:
Папа, мы принесли тебе мандаринов и супа. Врач говорит, всё наладится. Я в санаторий путёвку уже купила. Всё будет хорошо.
Евгений улыбается усталыми глазами смотрит на свою девочку. У него нет многомиллионных счетов. Лишь побитая «Лада», старый пиджак и семья.
Но он чувствует себя самым богатым человеком на свете. Отцом без всяких приставок.
Жизнь всё расставила на свои места. Одно только жаль: прозрение нередко приходит через боль и унижение. Но лучше поздно понять отец не тот, с кем совпадает фамилия, а тот, кто подаст тебе руку в самый трудный момент.
Не гонитесь за блеском и внешней обёрткой часто там пусто. Берегите тех, кто всегда рядом в обычной жизни, кто поможет без всяких условий. Потому что, когда праздник затихнет и гости уйдут, с вами останется лишь тот, кто любит вас по-настоящему.
А у вас был человек, который стал роднее родного? Или кровь единственная связь?
