Куда она денется? Ты, Коля, запомни: жена как автомобиль в лизинге. Пока заливаешь бензин и оплачиваешь страховку, едет туда, куда скажешь. А моя Танька я ее заполучил с потрохами ещё двенадцать лет назад! Я плачу, я и музыку заказываю. Удобно, понимаешь? Ни своего мнения, ни головной боли. Шёлковая у меня.
Денис говорил громко, размахивал шампуром, с которого жир капал на раскалённые угли. В своей правоте он был так же уверен, как в том, что завтра понедельник. Коля, его институтский друг, только усмехался. Таня стояла у открытого кухонного окна с ножом в руке, резала помидоры для салата. Сок стекал в тарелку, а в ушах звучало самодовольное: Я плачу, я музыку заказываю.
Двенадцать лет. Она была не только женой, но и его тенью, черновиком, подушкой безопасности. Денис считал себя гением юриспруденции, звездой адвокатской фирмы. Он выигрывал дела, приносил домой пухлые конверты с рублями, кидал их на тумбочку с победным видом.
Когда уставший Денис засыпал, Таня тихо доставала из его портфеля документы, над которыми он неделю бился, и начинала исправлять. Замечала грубые ошибки, переписывала кривые формулировки, выискивала в правовых базах свежие поправки, которые он в своей самоуверенности проморгал. Утром она как бы невзначай говорила:
Денис, я глянула одним глазком. Может, стоит сослаться на жилищный кодекс? Я закладку оставила.
Он обычно отмахивался:
Ну ты со своими женскими советами! Ладно, посмотрю.
А вечером возвращался героем, и ни разу, ни единого раза за все эти годы не сказал: Спасибо, Таня. Без тебя я бы провалился. Он был уверен всё его заслуга. А Таня, ну что, сидит дома, щи варит.
В тот вечер на даче она не закатила скандал, не выскочила на веранду, не перевернула мангал. Она просто дорезала салат, заправила его сметаной, поставила на стол. Музыку заказываешь, значит? подумала она, глядя, как муж жует мясо, не замечая вкуса. Ну что ж, послушаем тишину.
В понедельник утром Денис, как обычно, метался по квартире в поисках галстука:
Таня, где мой счастливый синий? Сегодня встреча с девелопером.
В шкафу, на второй полке, отозвалась она из ванной.
Голос у неё был спокойный, ровный, даже слишком. Когда дверь за ним захлопнулась, Таня не пошла пить кофе или смотреть утреннее шоу. Открыла старый блокнот. Номер Бориса Ивановича, их бывшего начальника, не менялся двадцать лет.
Алло, Борис Иванович? Это Татьяна. Да, Гаврилова. Жена Дениса. Нет, он не знает… Мне работа нужна. У вас там в архиве кто-то нужен? Или кто может разгрести авгиевы конюшни?
В трубке было молчание; Борис Иванович хорошо помнил Таню. Помнил её курсовые, хватку, умение видеть суть за ворохом слов. Он был единственным, кто тогда, двенадцать лет назад, сказал: Зря ты, Тань, в домохозяйки ушла.
Приезжай, буркнул он. Есть задача, никто не берётся. Справишься возьму в штат.
Вечером Денис пришёл в дурном настроении. Девелопер оказался упрямым, дело пробуксовывало. Он кинул пиджак на стул в прихожей и крикнул:
Таня, есть чего поесть? Я бы волка съел! И, кстати, белую рубашку на завтра погладь.
Тишина. На кухне пусто. Ни кастрюль, ни сковородок. Чистая поверхность. На столе записка: Ужин в холодильнике, пельмени заморожены. Я устала.
Что? Денис уставился на листок, будто тот был написан китайскими иероглифами.
В этот момент клацнул замок. Таня вошла, неся папку с бумагами. На ней был строгий костюм, который Денис видел в последний раз на выпускном сына из начальной школы, и туфли на каблуках.
Где была? ошарашенно спросил он. И что за маскарад?
Я на работе была, Денис. В твоей фирме в архиве. Борис Иванович взял меня младшим помощником.
Денис рассмеялся нервно, зло:
Ты работать? Да брось! Двенадцать лет ничего тяжелее половника в руках не держала. Ты там за два дня пропадёшь.
Посмотрим.
Она налила воды, не оборачиваясь.
Ну и что, теперь мне одним пельменями питаться? Я, между прочим, деньги домой приношу! Я семью обеспечиваю!
Теперь и я зарабатываю. Пока мало, но на пельмени хватит. Рубашку сам погладь утюг там же, где был десять лет.
Это был первый звоночек. Денис решил у жены кризис среднего возраста, что там ещё бывает у женщин? Поиграет недельку и перестанет, думал он, жуя резиновое тесто. Поймет, как деньги достаются, опять шелковой станет.
Но проходили недели, и Таня не остывала. Дом стал другим невидимым механизмом, к которому привык Денис, больше не было. Носки теперь кучковались грязной стопкой в ванной, а не лежали парами в ящике. Пыль оседала нагло. Рубашки надо было гладить самому. И Денис с удивлением понял это адский труд! Но хуже всего было то, что Таня перестала быть жилеткой. Раньше он выговаривался после работы: все не такие, судья глупый, клиент скупой. Она слушала, кивала, наливала чай с мелиссой, советовала решения. Теперь, когда он пытался завести разговор:
Представляешь, этот Громов опять иск подал! Я ему
Денис, потише. У меня завтра сверка по банкротству. Глаза в кучу.
Да кому нужен твой банкрот? У меня сделка горит!
Моя работа важна для моей самооценки.
Он злился, чувствовал почву уходит из-под ног. Без её советов начал ошибаться: забыл срок подачи ходатайства, перепутал фамилии в договоре. Начальство поглядывало косо. Борис Иванович на летучках ворчал, смотрел на Таню и кивал одобрительно.
Она за три дня разгребла архивный завал! Нашла бумаги, считавшиеся утраченными. Её перевели из подвала в общий зал, посадили за стол напротив стажёра. Денис видел её спину каждый день прямую, сильную. Шагала по коридору уверенно, каблуки отстукивали ритм.
Гроза разразилась через месяц. В фирму пришёл золотой клиент Анна Аркадьевна Вишнёва, владелица сети частных клиник. Женщина-стержень. Судилась с бывшим партнёром за половину бизнеса по её словам, взятую нечестно, поддельными документами. Дело дали Денису шанс реабилитироваться.
Я их порву! хвастался он дома, режа колбасу прямо на столе. Доска была не найдена. Закажу экспертизу, найду свидетелей!
Таня молчала, читая книгу.
Ты слышишь? Дело верняк! Премию получу шубу тебе куплю! Может, одумаешься и к нормальной жизни вернешься?
Таня медленно опустила книгу, посмотрела на него долгим взглядом:
Мне не нужна шуба, Денис. Мне нужно, чтобы ты прекратил вести себя, как павлин. Вишнёва человек старой закалки, на неё давить нельзя. С ней нужно говорить.
Эх, психолог диванный, отмахнулся он.
В день икс в переговорной было так напряжённо, что хоть ножом режь. Анна Аркадьевна сидела во главе стола, крошечная сухая женщина с ледяными глазами. Денис расхаживал перед ней, сыпал терминами, размахивал графиками.
Арестуем счета, задавим.
Вы меня не слышите. Мне не нужна травля. Этот человек мой крестник. Да, он не прав. Но я не хочу его в тюрьму. Я хочу вернуть свой бизнес, чтобы он исчез из моей жизни тихо, без грязи. А вы предлагаете что?
Денис поперхнулся.
Но, Анна Аркадьевна, иначе никак суд, если мы дадим слабину
Вы отстранены от дела, тихо сказала она. Подняла сумочку. Борис Иванович, я разочарована. Думала, у вас тут профессионалы, а не бульдозеры.
Борис Иванович побледнел. Терять такого клиента провал на четверть года. Денис стоял красный, как рак. В этот момент приоткрылась дверь и вошла Таня с подносом чай с чабрецом. Секретарша болела, младших попросили подменить. Она увидела сцену, уходящую Вишнёву, панику в глазах мужа.
Любая бы на её месте злорадно улыбнулась: Хотел музыку танцуй. Но Таня была профи. Профессионал, который в ней спал двенадцать лет, проснулся.
Анна Аркадьевна
Её голос звучал спокойно, но властно. Вишнёва не обернулась, остановилась у двери.
Простите, я просто принесла вам любимый чай с чабрецом. Вы правы про крестника. В девяносто восьмом была похожая ситуация. Обошлись без суда мировое соглашение, пункт о неразглашении и передаче долей в дар. Все сохранили лицо.
Вишнёва медленно повернулась, в упор посмотрела на Таню:
Откуда вы знаете? Это же была закрытая история.
Я изучала архив.
Таня поставила поднос. Руки у нее не дрожали.
Есть нюанс: векселя признают недействительными не по подписи, а по форме одного реквизита не хватает. Технический момент, не уголовка. Крестник ошибся вы сохраните клинику и спокойствие.
В переговорной повисла тишина. Денис смотрел на жену, как на чудо. Он даже не взглянул на эти бумаги сразу в атаку.
Вишнёва вернулась за стол, улыбнулась впервые лицо стало мягким.
Отливайте чай, голубушка, рассказывайте о дефекте. А вы, кивнула Денису, учитесь!
Два часа Таня вела разговор. Денис молчал, крутил ручку. Слушал, как удобная жена разминает сложнейший вопрос простыми словами. Она не давила слушала, советовала, предлагала.
Когда Вишнёва ушла, подписав договор, Борис Иванович пожал Тане руку:
Татьяна Павловна, завтра подходите ко мне. Будем обсуждать повышение хватит сидеть в архиве.
Домой ехали молча. Радио играло попсу. Обычно Денис переключал, но сейчас не мог пошевелиться. Его привычный мир, где он царь, а жена услуга, рухнул. На развалинах стояла другая женщина сильная, умная, красивая. И главное она всегда такой была. Просто он был слеп.
Они вошли в квартиру. Темно, тихо. Сын еще не вернулся из школы. Денис снял ботинки, прошел на кухню и сел. Таня переоделась, смыла косметику лицо усталое, но глаза живые, не затушенные. Она открыла холодильник, достала яйца, молча поставила сковороду.
Таня
Голос дрогнул. Она не обернулась, разбила яйцо.
Я сам.
Он спешно подбежал, неуклюже пытаясь взять лопатку:
Дай, садись, ты устала.
Таня отпустила лопатку, села за стол. Смотрела, как он переворачивает яйцо, разносит желток, ворчит себе под нос. Он поставил перед ней тарелку: кривая, пригоревшая яичница кулинарный шедевр.
Прости меня, тихо сказал он, не поднимая глаз.
Таня взяла вилку:
А яичница ничего, сойдет.
Я сегодня понял Ты меня спасала. И не только сегодня. Я помню, как ты мне документы редактировала. Я просто привык и возомнил о себе.
Он посмотрел ей в глаза в них был страх. Страх, что она теперь уйдёт. Но у неё уже есть работа, уважение начальника, деньги. Она больше не зависит от него.
Я не уйду, Денис, ответила она на невысказанный вопрос. Пока не уйду. У нас есть, что делить кроме имущества. Двадцать лет всё же. Но правила меняются.
Как? поспешно спросил он. Что делать?
Уважать.
Она отломила хлеб.
Просто уважать. Я не шёлковая, я человек. Я твой партнёр и дома, и на работе. Быт напополам. Не помог муж жене, а свою часть сделал. Понял?
Понял, кивнул он.
И это была правда.
Можно есть? Денис улыбнулся, взял вилку.
Яичница была пересолена и пригорела, но ничего вкуснее он давно не ел. Ведь этот ужин был не услугой. Это был ужин равных.
Ведь только уважение и честное партнёрство делают семью по-настоящему сильной.
