Накануне Нового года мы с мамой зашли в «Детский мир» на Лубянке. Шли-то мы туда за какой-то мелочью вроде гирлянды или мишуры для ёлки, а у меня вдруг глаза загорелись на одно платье. Красное, вязаное, с синей окантовкой по подолу и на рукавах. Я тут же стала уговаривать маму: «Давай померяю!» хоть изначально, конечно, покупать дорогую вещь денег не было.
Примерила и село оно на меня будто шито-пошито на заказ. Стою перед зеркалом, в голове уже картинки мелькают: как на школьном празднике увидит меня в этом наряде Саша Лобанов мальчик, что мне нравился с первого класса. Снимать платье совсем не хотелось, чуть не разревелась. Мама посмотрела на меня, вздохнула: «Ладно, доченька. Скоро же зарплата, купим тебе праздник». Сердце моё радостью захлестнуло.
Вернулись домой, украсили квартиру бумажными снежинками, развесили дождик на оконце, надели на ёлку все игрушки, что остались с прошлых лет. В холодильнике только лёд да кусочек масла. Ждали мамину зарплату, надеялись устроить хоть малейшее застолье. В Союзе многие и тридцать первого работали, хоть и отпускали пораньше.
Вечером мама вернулась поздно, вся расстроенная: зарплату задержали. В глазах у неё слёзы, в голосе обида, даже стыд: оставила дочку без праздничного ужина. А я почему-то совсем не расстроилась. Настроение было всё равно новогоднее. Мы вместе смотрели «Иронию судьбы» и «Карнавальную ночь», тогда ведь по телевизору было только два канала, но именно в новогоднюю ночь шли лучшие фильмы.
Мама сварила картошку, растопила остаток масла, натёрла морковь с сахаром вот и весь наш праздничный стол. Сидим вдвоём, молчим, вдруг мама не выдержала заплакала горько. Я бросилась её обнимать, и сама разревелась не из-за ужина, а так жалко стало маму, прямо сердце сжалось.
Улеглись на диване, укрылись ватным одеялом, смотрели праздничный концерт. Вот и двенадцать пробило. За дверью уже шумели соседи с бокалами шампанского выходили на лестничную клетку поздравлять друг друга, пели песни. Мы остались дома.
И вдруг звонок в дверь да такой настойчивый! Мама пошла открывать. На пороге баба Вера, наша вечно ворчливая соседка. За любую провинность ругала нас: то ли полы в подъезде не помыли, то ли по ступенькам бегаем слишком громко. Не радовалась ей детвора во дворе. Уже подшофе, она что-то буркнула маме и, оглядев наш стол, молча скрылась в своей квартире.
Не прошло и полчаса, как в дверь уже не звонят, а стучат ногами. Мы испугались. Мама пошла открывать, а в комнату вкатывается баба Вера с авоськами из них баночки, тарелки, пакеты и даже бутылка шампанского выглядывают. Проворчала: «Не стой столбом, помогай», и стала выкладывать на наш стол салаты, колбасу, солёные огурцы, половинку курицы, конфеты и пару мандаринов. Мама сначала снова заплакала, но уже иначе: облегчённо, с улыбкой. Баба Вера сказала ей: «Дура ты, Надька! Не реви!» и вытерла нос своим огромным рукавом, а потом, сердито буркнув, ушла к себе.
После этого случая баба Вера, как и прежде, командовала в подъезде и во дворе, ругалась и воспитывала детей, но тот вечер больше не вспоминала. А когда спустя годы всем домом хоронили бабу Веру, оказалось, что её любили все: каждому она помогла по-своему, и не раз.
С тех пор я поняла: за суровой внешностью может скрываться огромное доброе сердце, и в трудную минуту помощь может прийти оттуда, откуда совсем не ждёшь.
