Куда же она денется? Ты пойми, Слава, жена как арендованная машина. Пока ты топливо заливаешь и ТО оплачиваешь, она едет, куда скажешь. А моя Маринка, я её полностью купил двенадцать лет назад. Плачу я музыку заказываю я. Очень удобно, понимаешь? Никакого собственного мнения, никакой головной боли. Шёлковая у меня женщина.
Игорь говорил громко, размахивал шампуром, с которого жир капал на злые угли. Он был уверен в своей правоте, как и в том, что завтра понедельник. Слава, его старый приятель с института, только ухмылялся. Марина стояла у окна дачного дома с ножом, резала помидоры для салата. Сок тёк по разделочной доске, а в ушах резало самодовольное: «Плачу я музыку заказываю я».
Двенадцать лет. Двенадцать лет Марина была не просто женой тенью, черновиком, подушкой безопасности. Игорь, конечно, считал себя гением юриспруденции, звездой адвокатского бюро. Выигрывал сложные дела, приносил домой пухлые конверты, швырял их на тумбочку победным жестом.
Когда Игорь засыпал, Марина тихо доставала из его портфеля бумаги, над которыми он бился всю неделю, и начинала проверять. Исправляла грубые ошибки, переписывала неуклюжие фразы, искала в «Консультанте» свежие законы, которые он с уверенностью выпустил из виду. А утром невзначай говорила:
Игорь, я тут просто посмотрела одним глазком твой отчёт Может, лучше ссылку на ЖК поставить? Закладку оставила.
Он обычно отмахивался:
Ой, опять ты со своими женскими советами. Ладно, гляну.
А вечером возвращался героем и ни разу за все эти годы не сказал: «Спасибо, Марин. Без тебя бы я провалился». Искренне верил, что всё сам придумал. А Марина… Ну что, она сидит дома, борщи варит.
В тот вечер на даче она не скандалила, не хлопала дверьми, не переворачивала мангал. Дорезала салат, заправила сметаной, поставила на стол. «Музыку заказываешь, да?» подумала Марина, наблюдая, как муж безвкусно жуёт мясо. «Что ж, попробуем тишину».
В понедельник утром Игорь, как обычно, суетился по квартире в поисках галстука:
Марин, где мой синий счастливый? У меня встреча с застройщиком!
На второй полке шкафа, ровно отозвалась она из ванной.
Голос спокойный, слишком спокойный. Когда дверь за ним захлопнулась, Марина не пошла допивать остывший кофе и смотреть утреннее шоу. Она открыла старую записную книжку. Номер Бориса Петровича, их бывшего начальника, не менялся двадцать лет.
Алло, Борис Петрович? Это Марина. Да-да, Марина Сергеева. Жена Игоря. Нет, он ничего не знает. У меня к вам дело. Вам ещё нужны люди в архив? Или кто-нибудь, кто способен разобраться в завалах?
В трубке была пауза. Борис Петрович помнил Марину: её блестящие курсовые, её хватку и умение видеть суть, там, где другие тонули в словах. Он был единственным, кто двенадцать лет назад сказал: «Зря ты, Марин, домохозяйкой пошла».
Приезжай, буркнул он. Есть тут одно дело. Никто за него не берётся. Потянешь возьму в штат.
Вечером Игорь пришёл домой раздражённым. Застройщик оказался упрямым, дело буксовало. Он привычно бросил пиджак на кресло в прихожей, крикнул:
Марин, есть что жрать? Слона бы сожрал. И рубашку белую на завтра погладь!
Тишина. Он зашёл на кухню. На плите пусто. Ни кастрюль, ни сковородок. Абсолютная чистота. На столе записка: «Ужин в холодильнике, пельмени замороженные. Я устала».
Что? Игорь уставился в листок, будто тот написан по-китайски.
В этот момент щёлкнул замок Марина вошла в строгом костюме, держа в руках папку с документами, на каблуках, в том самом пиджаке, который Игорь видел последний раз на выпускном сына из четвертого класса.
Ты где была? Это что за балаган?
Я была на работе, Игорь. Она спокойно сняла туфли, прошла мимо. У вас в фирме, между прочим, в архивном отделе. Борис Петрович взял меня младшим помощником.
Игорь рассмеялся зло:
Ты работать? Да ладно! Ты двенадцать лет ничего тяжелее половника не держала. В архиве ты через два дня там задохнёшься.
Посмотрим.
И что теперь, мне пельменями давиться? Я, между прочим, деньги зарабатываю, семью содержу!
Теперь я тоже зарабатываю. Пока мало на пельмени хватит. И рубашку сам себе погладь. Утюг там же, где десять лет и был.
Это был первый звонок. Игорь решил: у жены кризис возраста, гормоны, что там у женщин бывает «Поиграет и надоест. Пусть побегает», думал он, жуя резиновое тесто. «Поймёт, как деньги достаются снова станет шёлковой».
Но неделя шла за неделей ничего не менялось. Дом изменился. Исчез утешительный привычный порядок. Носки перестали появляться парами, а собирались в кучу грязного белья. Пыль, которой он раньше не замечал, теперь лежала вызывающе на полках. Рубашки приходилось гладить самому, и Игорь с удивлением понял, что это ад. То лишняя складка, то рукав смят.
Но самое страшное было иное Марина перестала быть «жилеткой». Раньше он приходил и час хныкал: какие все идиоты, какой тупой судья, какой жадный клиент. Она слушала, кивала, подсовывала чай с мятой, иногда советовала те самые советы, что потом Игорь выдавал за свои. Теперь и этого не было.
Прикинь, этот Гаврилов снова иск подал? Я ему говорю ого!
Марина не отрывалась от ноутбука. Вокруг неё лежали кодексы.
Игорь, потише. У меня завтра сверка по старому делу о банкротстве. Там чёрт ногу сломит.
Кому нужно твоё банкротство? срывался он. У меня сделка горит!
Мне нужна моя работа. Для уважения к себе.
Он злился. Земля ускользала из-под ног. Без её вечерних консультаций он начал ошибаться по мелочам, но досадно. Забыл срок подачи ходатайства, перепутал фамилию в контракте. Руководство косилось. Борис Петрович на летучках хмурил брови, а иногда вдруг смотрел на Марину и одобрительно кивал.
Она, оказалось, разгребла архив за три дня. Нашла документы, считавшиеся утерянными. Перевели в общий отдел, посадили за стол напротив стажёра. Игорь с удивлением видел её прямую, уверенную спину каждый день. Даже походка у неё изменилась каблуки звучали твёрдым, уверенным стуком.
Гроза грянула через месяц. Фирме достался золотой клиент Анна Марковна Вишнева, владелица сети частных клиник. Железная женщина, никаких сантиментов, терпения ноль. Судилась с бывшим партнёром за половину бизнеса, документы сомнительные, по её словам, поддельные. Дело досталось Игорю: его шанс вернуть доверие.
Я порву её, бахвалился Игорь, нарезая колбасу прямо на столе. Чистой дощечки не оказалось под рукой. Там всё просто: экспертиза и всё.
Марина молча читала книгу.
Ты слышишь? толкнул он её в плечо. Я выиграю дело, отработаю премию куплю шубу. Может, вернёшься к нормальной жизни?
Марина медленно опустила книгу, глянула долго, внимательно.
Не нужна мне шуба, Игорь. Мне нужно, чтобы ты перестал быть павлином. Вишнева не терпит давления. Она старой закалки. С ней по лбу экспертизой нельзя. С ней надо разговаривать.
Ой, всё, психолог
В день встречи напряжение было густым, как зимний туман на Волге. Анна Марковна сидела во главе переговорной, маленькая женщина с глазами-буром. Игорь расхаживал, сыпал юридическими терминами, махал графиками.
Мы заморозим их счета! Заставим их ползать!
Вы меня не слышите, мягко, но твёрдо сказала Вишнева. Я не хочу крови. Это мой крестник. Он поступает подло, но я не желаю ему тюрьмы. Хочу своё и чтобы он исчез из моей жизни. Тихо, без грязи и прессы. А что вы мне предлагаете?
У Игоря перехватило дыхание.
Но, Анна Марковна… иначе нельзя! Это суд. Если проявим слабость…
Вы отстранены от дела, спокойно ответила она. Собрала сумку и встала. Борис Петрович, я разочарована. Я думала, у вас профессионалы, а не тараны.
Борис Петрович побледнел. Потерять такого клиента полугодовой провал. Игорь сгорел от стыда. В этот момент открылась дверь. Вошла Марина с подносом чая: секретарь заболела, младших попросили помочь. Она увидела всё спину уходящей Вишневой, панику в глазах мужа. Любая бы на её месте усмехнулась: «Вот он, музыку заказал танцуй». Но Марина была профессионалом. Профессионал, что дремал в ней двенадцать лет, проснулся полностью.
Анна Марковна…
Голос Марины не был громким, но прозвучал властно. Вишнева замерла.
Простите, что вмешиваюсь. Я просто чай с чабрецом принесла, как вы любите. Вы правы насчёт крестника. В 1998 году было похожее дело: всё решили мирно посредством соглашения по поводу недопустимости разглашения и передачи доли в дар. Это сохранило репутацию обеим сторонам.
Вишнева медленно повернулась, буровые глаза впились в Марину.
Откуда вы об этом знаете? Это было закрытое дело.
Я изучала архив, спокойно ответила Марина.
Она поставила поднос на стол. Руки не дрожали.
И, если позволите, есть технический нюанс: векселя можно признать недействительными не по подписи, а из-за дефекта формы. Одного реквизита не хватает это формальность, не уголовная статья. Ваш крестник ошибся. Свободу он сохранит, вы вернёте бизнес и тишину.
В переговорной повисла тишина. Игорь смотрел на жену так, будто у неё выросла вторая голова. Он знал о дефекте? Нет, даже документы толком не читал.
Вишнева вернулась к столу, села:
С чабрецом, говорите? Впервые она улыбнулась, и лицо её стало как печёное яблоко доброе и мягкое. Наливайте, девушка, и расскажите мне про этот нюанс. А вы, кивнула Игорю, не глядя, садитесь и учитесь.
Два часа солировала Марина. Игорь молчал, перебирая ручку и слушая, как его «шёлковая» жена разбирает запутанную юридическую конструкцию на пальцах. Она не давила, слушала, спокойно предлагала решения.
Когда Вишнева ушла, подписав договор на сопровождение компании, Борис Петрович подошёл к Марине:
Марина Викторовна, официально сказал он. Завтра жду вас в кабинете. Обсудим повышение. Хватит вам в архиве сидеть.
Игорь и Марина ехали домой молча. В машине что-то играло попса, кажется, по «Русскому радио». Обычно Игорь переключал на новости теперь боялся даже пошевелиться. Его мир, удобный до боли, где он был царь и бог, а жена услуга, рухнул. И на развалинах стояла чужая женщина сильная, умная, красивая. И главное он понял: она всегда такой была. Просто он был слеп.
Они зашли в квартиру. Тьма, тишина. Сын ещё не вернулся из школы. Игорь снял ботинки, прошёл на кухню, сел за чистый стол. Марина ушла в спальню переодеться. Он смотрел на свои руки и чувствовал жгучий, невыносимый стыд. Не за провал на переговорах всякое бывает. За слова, сказанные на даче: «я плачу».
Марина вернулась домашний костюм, без макияжа, усталая, но глаза живые. Открыла холодильник, достала яйца, молча поставила сковороду на плиту.
Марин…
Голос Игоря дрогнул. Она не обернулась, разбила яйцо о край сковороды.
Я сам.
Он вскочил, подбежал, неуклюже выхватил лопатку.
Оставь, садись. Ты устала.
Марина отпустила лопатку, отошла к столу, села, глядя, как он путается, переворачивает яичницу, как желток разливается по сковороде, как он тихо ругается. Он поставил перед ней тарелку: рваная, чёрная яичница кулинарный шедевр…
Прости меня, сказал он, смотря в стол.
Марина взяла вилку:
Но яичница вроде съедобная.
Знаешь, я только сегодня понял… Ты меня вытаскивала не раз. Даже ночью документы мои правила. А я привык. Возомнил…
Он поднял глаза в них был страх. Страх, что сейчас она поднимется и уйдёт. Ведь теперь она вольна: у неё работа, уважение начальства, зарплата. Она больше не зависит от него.
Я не уйду, Игорь, ответила Марина на невысказанный вопрос. Пока не уйду. Нам есть, что делить, кроме квартиры. Двадцать лет всё-таки. Но правила поменялись.
Как? поспешно спросил он. Что мне делать?
Уважать.
Она отломила кусок хлеба.
Просто уважать. Я не шёлковая, я человек. И твой партнёр. Дома и на работе. Быт 50 на 50. Не «помог жене», а сделал свою часть. Понял?
Понял, кивнул он.
Это была правда.
Есть будем? Игорь улыбнулся, взял вилку.
Яичница была пересушенная, несолёная но ничего вкуснее он не ел давно. Потому что это был первый ужин равных.
