Варвару в деревне обсудили в тот же день, как живот показался из-под кофты. В сорок два года! Вдова! Какая срамота!
Мужа её, Степана, уж десять лет как на кладбище схоронили, а она на тебе, на старости лет «принесла».
От кого? шипели бабы у колонки.
Да кто её разберёт! вторили другие. Тихая, скромная А, видишь, куда занесло! Разгулялась.
Девки на выданье, а мать, стыдись сказать, шляется! Позор!
Варвара ни на кого не смотрела. Шла с почты тяжёлая сумка лямку плечо рвёт, а сама глаза в землю. Губы только крепче сжимает.
Знала бы она, чем всё это обернётся, может, и не ввязалась бы. Да как тут не ввязаться, когда своё дитя слезами обмыто?
А началось всё не с Варвары, а с её дочки, Марфушки
Марфуша диво, не девушка, а портрет. Вся вылитый покойный отец, Степан. Тот тоже красавец был, первый парень в деревне. Блондин, синие глаза. Вот такая ж и Марфуша уродилась.
Все окрестись смотрели на неё. А младшая, Ксения, вся в мать пошла. Черноволосая, кареглазая, серьёзная, незаметная.
Варя души в дочерях не чаяла. Обеих любила, одна тянула, как проклятая. На двух работах: днём почтальонша, вечером в коровнике полы драит. Всё ради них.
Вы, девочки, должны учиться! говорила часто. Не хочу, чтобы вы, как я, всю жизнь драяньем и сумкой перебивались. В город надо, в люди!
Марфуша и уехала в город. Легко, будто и не было её. Поступила в торговый ВУЗ. И сразу её там заметили.
Фотографии присылала: то в ресторане, то в модной кофте. Жениха завела. Небось не какого-нибудь простого, а сына главного начальника. «Мама, он мне шубу обещал!» писала ей.
Варя радовалась. Ксения хмурилась. Она после школы осталась в деревне, пошла санитаркой в больницу. Хотела медсестрой стать, да денег не хватило.
Вся мамина пенсия по потере кормильца и Варварина зарплата на Марфушу, на её «городскую» жизнь.
***
Тем летом Марфуша приехала. Не как прежде шумной, нарядной, с угощениями. А тихая, какая-то потухшая.
Два дня из комнаты не выходила. На третий Варя зашла а та ревёт в подушку.
Мама мама Мне крышка
И рассказала. Жених её, этот «золотой», повеселился с нею и бросил. А она на четвертом месяце.
Избавляться уже поздно, мама! рыдала Марфуша. Что делать? Он знать меня не желает!
Сказал рожай, но копейки не дам! А меня из института выгонят! Жизни нет!
Варя сидела, как громом поражённая.
Ты ты что же, дочка не убереглась?
Какая теперь разница! выкрикнула Марфуша. Что теперь?! В детдом? Или в лес подкинуть?!
У Вари сердце оборвалось. Как в детдом? Внука?
Этой ночью Варя не спала. Ходила по избе, как тень. К утру села на кровать к Марфуше.
Ничего, твердо сказала. Родим.
Мама! Как?! вскочила Марфуша. Все же узнают! Позор будет!
Никто не узнает, отрезала Варя. Скажем мой.
Марфуша не поверила.
Твой? Мама, ты соображаешь, что говоришь? Тебе же уже сорок два!
Мой, повторила Варя. Поеду к тёте в район, будто помочь. Там и рожу, там и поживу. А ты ехай обратно, учись.
Ксения, спавшая за тонкой перегородкой, всё слышала. Лежала, прикусив подушку, и слёзы текли ручьём по щекам. Жаль было мать. И неприятно за сестру.
***
Через месяц Варя уехала. Деревня поговорила и забыла. А через полгода она вернулась. Не одна. С голубым свёртком.
Вот, Ксенюшка, сказала бледной дочери, знакомься. Братик твой Митяй.
Деревня ахнула. Вот тебе и «тихая» Варя! Вот и вдова
От кого, от агронома небось? бабки стрекотали. Или главный?
Да нет, тот староват. Да и агроном видный мужик, вдовец.
Варя молчала, сносила сплетни. Началась новая жизнь не позавидуешь. Митяй рос неспокойный, громкий. Варя еле держалась на ногах.
Почтовая сумка, коровник, теперь ещё и бессонные ночи. Ксения помогала, как могла: молча стирала пелёнки, молча укачивала «брата». А внутри всё кипело.
Марфуша писала из города. «Мамочка, как вы? Скучаю! Денег пока нет, сама едва держусь. Скоро пришлю!»
Деньги пришли через год Одна тысяча рублей. И джинсы для Ксении, малы на два размера.
Варя крутилась, Ксения рядом. Жизнь и её пошла наперекосяк. Парни смотрели да бросали. Кому нужна невеста с таким «добром»? Мать гулящая, «брат»-байстрюк
Мама, сказала раз Ксения, когда двадцать пять стукнуло, может, скажем всем правду?
Ты что, дочка! испугалась Варя. Нельзя! Жизнь Марфуше загубим. Она там замужем, с хорошим человеком.
Марфуша и правда «устроилась». Институт окончила, вышла замуж за коммерсанта, в столицу уехала.
Фотографии шлёт: вот она в Египте, вот в Турции. На фото столичная дама.
О «брате» не спрашивала. Варя сама писала: «Митяй в первый класс пошёл. Одни пятёрки».
В ответ от Марфуши дорогая, но совсем ненужная для деревни игрушка
Годы летели. Митяю вот уже восемнадцать.
Вырос диво. Высокий, синий глаз, как у Марфуши. Весёлый, работящий. Мать (то есть Варю) любил безмерно. И Ксению тоже.
Ксения к тому времени привыкла. Работала старшей медсестрой в районной больнице.
Старая дева, вздыхали соседки за спиной. Она и сама с судьбой смирилась. Вся жизнь у матери и Митяя.
Митяй школу с медалью окончил.
Мама! Поеду в Москву поступать! заявил он.
У Вари сердце сжалось. В Москве Марфуша
Может, в наш областной? неуверенно предложила.
Да ты что, мама! Мне пробиваться надо! смеялся Митяй. Я вас ещё в дворец переселю!
И в день, когда Митяй сдал последний экзамен, к калитке подкатил чёрный блестящий автомобиль.
Из машины вышла Марфуша. Варя ахнула. Ксения, вышедшая с тряпкой на крыльцо, застыла.
Под сорок, а смотрится как с обложки. Стройная, дорогой костюм, вся в золоте.
Мама! Ксюша! Привет! пролепетала, поцеловала Варю в щёку. А где
Увидела Митяя. Тот, вытирая руки, вышел из сарая.
Марфуша замерла. Глаз не отводит. Потом слёзы на глазах.
Здравствуйте, вежливо сказал он. А вы Марфа? Сестра?
Сестра эхом повторила Марфуша. Мама, поговорить надо.
Сели в доме.
Мама У меня всё есть: дом, муж, деньги А детей нет.
Заплакала, смывая дорогую тушь.
Мы всё с мужем пробовали. ЭКО клиники Бесполезно. Муж злится. А я больше не могу.
Зачем приехала, Марфа? сурово спросила Ксения.
Марфуша подняла глаза все в слезах.
Я за сыном.
Ты с ума сошла! За каким сыном?!
Мама, не кричи! выкрикнула Марфуша. Он мой! Я его родила! Я ему жизнь дам! У меня связи!
В любой институт поступит! Квартиру купим! Муж не против, я всё ему рассказала!
Рассказала? ахнула Варя. А про нас? Как меня всю деревню позорила? Как Ксении
Да что Ксения! отмахнулась та. Сидит тут и просидит! А у Митяя шанс! Мама, отдавай! Ты мне тогда жизнь спасла, спасибо! А теперь сына верни!
Он не вещь! вскрикнула Варя. Он мой! Я ночей не спала, растила, лелеяла! Я
В этот момент вошёл Митяй. Всё слышал. Стоял бледный, как мел.
Мама? Ксюша? О чём она Какой сын?
Митяй! Сынок! Я твоя мама! Родная, понимаешь?
Он глядел на Марфушу, будто не узнавая, потом перевёл взгляд на Варю.
Мама это правда?
Варя закрыла лицо руками, разрыдалась. Тут внезапно взорвалась Ксения.
Тихая Ксюша подошла к Марфуше так отвесила пощёчину, что та к стене отлетела.
Гадина! закричала Ксения и в этом крике было всё: восемнадцать лет боли, изломанная жизнь, обида за мать. Мать?! Какая ты ему мать?!
Ты его бросила, как щенка! Ты знала, что мать из-за тебя по деревне ходила, все пальцем совали?! Ты знала, что я из-за твоего греха одна осталась?! Ни мужа, ни детей! А теперь приехала? Забрать?
Ксюша, хватит едва выговорила Варя.
Надо, мама! Довольно! Ксения повернулась к Митяю. Вот твоя настоящая мать что тебя на мою мать спихнула, чтоб в городе житьё устраивать!
А вот бабушка, что свою жизнь ради вас обоих в грязь втоптала!
Митяй долго молчал. Потом медленно подошёл к Варе. Встал на колени, обнял её.
Мама прошептал он, мамочка.
Поднял голову, посмотрел на Марфушу, которая, держась за щеку, сползала по стене.
У меня нет матери в столице, тихо, но твёрдо сказал он. У меня мать здесь. И сестра.
Встал. Взял Ксению за руку.
А вы тётя поезжайте.
Митяй! Сын! заливалась Марфуша. Я тебе всё дам!
У меня всё есть, отрезал Митяй. У меня семья хорошая. А у вас ничего нет.
***
Марфуша уехала в тот же вечер. Муж, всё видевший из машины, даже не вышел.
Говорят, через год он её бросил. Нашёл другую та родила. А Марфуша осталась одна, с деньгами и «красотой».
Митяй в столицу не уехал. Вступил в областной, на инженера.
Я тут нужен, мама. Дом новый строить пора.
А Ксения что Ксения? Будто пробку вытащили. Ожила, расцвела, хоть и тридцать восемь. Агроном, про которого все судачили, начал заглядываться мужик статный, вдовец.
Варя смотрела на них и плакала. Только теперь от счастья. Грех был А только сердце материнское многое покрывает.
