Ты позор нашей семьи! Ты думала, что я буду воспитывать эту ошибку в твоём животе? Я нашёл для тебя бродягу он тебя увезёт! Безжалостный голос Виктора Семёнова звучал в пустыне серой кабины его частного самолёта, Гольфстрим G650.
На телефоне вспыхнуло сообщение от Вероники: «Дети спят. В квартире идеальный порядок. Скучаю по тебе. Люблю. Жду тебя на следующей неделе!»
Виктор устало улыбнулся, потерев уставшие глаза. Шесть месяцев. Он всеми силами добивался этой сделки в Сеуле, шесть бесконечных месяцев, жизнь в чемоданах, на чёрном кофе и единственной цели: обеспечить детей на много поколений вперёд. Эта стройка крупнейший контракт в его карьере, небоскрёб, который изменит облик Сеула.
Начинаем снижение, прохрипел пилот. Добро пожаловать в Киев, товарищ Семёнов. Температура на земле +2 по Цельсию.
Его семья думала он вернётся только на следующей неделе. Но встреча закончилась рано, благодаря ночным торгам, завершившимся в четыре утра по сеульскому времени. Виктор хотел сделать им сюрприз. Он представлял восторженный визг шестилетнего Артёма, и застенчивую, щербатую улыбку десятилетней Марии. Он мечтал, как жена, Вероника, встретит его горячим борщом и бокалом красного у камина.
В аэропорту Борисполь он был в 2:30 ночи.
К 3:15 Виктор отпер массивную дубовую дверь своей квартиры в центре Киева.
Первая пощёчина ледяной холод. Явно отключено отопление. В ноябре. Воздух в квартире сырой, колючий, мертвенно-тихий.
Вторая звенящая тишина. Не та, уютная, когда вся семья спит и дом дышит равномерно, а зловещая, тяжелая и глухая как в заброшенном здании. Это было ощущение покинутости.
Вероника? прошептал он, бросая кожаные чемоданы на мрамор.
Ответа не было. Панель сигнализации у двери погасла. Охрану никто не включал.
Он пошёл на кухню, чтобы налить себе воды перед тем, как подняться наверх. Стены казались слишком голыми, тёмными, холодными.
И тут сердце сжалось.
На белом кафеле, в лунном свете из-под жалюзи, сидели его дети.
Не в мягких постелях, не с игрушками из дорогих магазинов, которые он высылал каждый месяц. Они тесно жались друг к другу под тонким, дырявым пледом возле ледяно-холодной батареи.
Артём? Мария? голос Виктора сорвался.
Мария дернулась, будто выстрелили. Не бросилась к нему а поползла назад, таща брата за плечо, со звериным ужасом в глазах. Она обхватила голову Артёма руками так защищают слабого.
Не бей нас! пискнула она дрожащим голосом. Мы не воровали! Оно было в мусорке! Правда!
Мария, это я… Это папа, Выдавил Виктор, включая свет.
Перед ним был кошмар. Артём лихорадочно дрожал, лоб красный и горящий, волосы сбились от пота. Между ними стояла пластиковая миска для кошек с водой и сморщенными сырыми морковками.
Он бросил взгляд на плиту. В кастрюле лишь мутная вода и два полупрозрачных ломтика моркови.
Прости! выкрикнула Мария, выпуская поварёшку. Это не настоящая еда! Только остатки! Пожалуйста, не говори маме. Она опять закроет дверь…
Виктор рухнул на колени. Он тянул руки, а Мария отползала дальше, прячась будто ждёт удара.
Маша… руки Виктора дрожали от холода ярости, от которой кружила голова. Я не злюсь. Я обещаю. Но… где вся еда? Я перевожу по сто пятьдесят тысяч гривен каждый месяц. Всё автоматически.
Мария показала рукой на кладовку железный амбарный замок на двери.
Мама говорит, дорогие продукты для гостей, прошептала Маша. А нам только тренировочная еда. Чтобы учиться благодарности. Чтобы понимать своё место.
Тренировочная еда? переспросил Виктор, чувствуя металлический привкус в горле.
Он коснулся лба Артёма. Тот был раскалённым, липким, кожа бледная будто бумага.
Сколько он так болеет?
Уже третий день, зашептала Мария, и слёзы, наконец, вырвались. Мама сказала: если позвоню тебе она отправит Артёма в плохое место. Туда, куда уводят неблагодарных детей. Сказала, ты таких не захочешь.
Виктор поднял обоих на руки. Они были невесомы, как крылья. Он чувствовал их ребра сквозь пижамы.
Он унёс их в свою спальню единственную комнату с работающим обогревателем, вдруг понял он. Завернул в пуховое одеяло на своей гигантской кровати.
Сидите тихо, мягко приказал он. Я принесу вам настоящую еду. Клянусь.
Повернув подушку Марии, он нащупал что-то твёрдое. Маленькая тетрадка в клетку. Дневник.
Первые страницы грязные от слёз и пятен.
День 14: Мама сказала, если позвоню папе, убьёт кота. Я не звонила. Скучаю по Мурзику.
День 30: Артём хочет есть. Я отдала ему свой хлеб. Сказала маме, что съела. Мама посадила меня в кладовку за враньё. Там темно.
День 45: Приходил мужчина. Мама зовёт его Евгений. Пили вино, которое папа хранил. Смеялись, когда Артём плакал с лестницы.
Виктор закрыл тетрадь. Руки больше не дрожали. Печали не было только ледяная точность, благодаря которой он стал миллиардером.
Он уже не был больше обезумевшим от горя отцом. Теперь генеральный, обнаруживший хищение. И он знал, как вести захват.
***
Виктор не стал звонить в полицию. Полиция разговаривает. Полиция пишет протоколы, кого-то отпускает. Ему нужно было необратимое решение. Абсолютное уничтожение.
Он прошёл по дому, словно призрак.
В мусорке пустые бутылки «Советское шампанское», которые он хранил к пятидесятилетию. Банки из-под чёрной икры, обёртки от суши с доставкой из самого дорогого ресторана на Крещатике.
В своей ванной мужская бритва. Одеколон с дешёвой, ядской нотой.
В кабинете сломанный замок на ящике, папки с трастом раскиданы. Виктор залогинился в онлайн-банк.
Снятие: 70 000 грн врачебная неотложка (Мария).
Снятие: 100 000 грн ремонт крыши.
Снятие: 200 000 грн перевод на «Е. Соломин и партнеры».
Счёт опустошён. За полгода исчезло больше двух миллионов гривен.
Слышался звук машины. Было 5 утра, туман только пробирался между многоэтажками.
Он выключил свет в кухне и сел в массивное кресло напротив входа, в одной руке дневник, в другой телефон.
Входная дверь открылась.
Раздался смех. Звонкий, слегка пьяный Вероника. И мужской низкий, сиплый.
Тихо, Женя, хихикнула Вероника. Мелочь может проснуться. Если увидят тебя, снова придётся их наказывать. Я ноготь сломала, когда тащила Артёма в кладовку.
Слишком мнёшься, малыш, захмелевший голос ответил. Пойдём лучше ко мне в спальню. Виктор всё равно сейчас в Сеуле: купит сталь, вернётся нескоро…
Перевод последний пришёл? слились ключи.
Конечно. Твоя байка про болезнь Маши прошла на ура. Банк перевёл деньги. Завтра в Анталию, бизнес-классом.
Виктор тихо разблокировал телефон и включил запись.
Не верится, что он поверил, рассмеялась Вероника. Думает, что хороший отец, а на деле банкомат с ножками.
Банкомат-слепец, усмехнулся Женя.
Виктор включил лампу.
Вспышка света отрезала им путь. Вероника выронила сумку. Евгений, долговязый в несуразном костюме, отбежал к двери и прикрылся рукой.
Домой приехал, любимая, ледяным голосом сказал Виктор. А это врач? Тот самый «внештатный специалист»?
***
Вероника окаменела. Пятна остались только на её лице.
Виктор! Ты… Рано вернулся! Я… Объясню! Женя консультант! Ремонт крыши! …
Ремонт… Виктор поднялся. В пять утра? Или всё же ремонтируем банковские счета?
Глаза Вероники метались: к окну, к телефону, к ножу. Она мгновенно расплакалась: всё по нотам. Ты оставил меня одну! Мне нужно было тепло! Я тоже человек…
А дети? Виктор шагнул ближе. Им нужно тепло? Или им уроки благодарности и тренировочные обеды?
Они… сложные! выкрикнула Вероника. Они обжоры! Я их воспитываю! Они поправляются! Я только что проверяла их…
Виктор поднял тетрадь.
Правда? Потому что тут Мария пишет, что во вторник Артём плакал от голода. Она отдала хлеб. Воду просила ты заперла её в кладовке. Грозилась убить кота.
Врёт она! Вероника дрожащим пальцем показала на лестницу. Фантазии у неё! …
Фантазии? Виктор спокойно протянул банковскую выписку. Где двести тысяч, Вероника? Где деньги на почку у дочери, которой не было? Куда ушли на крышу, которая не течёт?
Женя, понимая, что попал, шагнул к двери.
Послушайте, это семейная разборка. Я уйду. Не знал, что она замужем…
Клац! Виктор разблокировал умные замки. Тяжёлые щеколды.
Садись, Женя, не глядя, велел Виктор. Полиция уже у ворот. А твоя подпись стояла в документах на перевод. Ты не любовник ты соучастник.
У Жени подломились ноги.
***
Ты полицию вызвал?! Вероника нервно усмехнулась. Не драматизируй, Виктор! Суд не поверит детям. Дневник не доказательство это просто сказки…
Ты думала, что я явился внезапно? спросил Виктор.
Он достал пульт. К огромному телевизору.
Я в Киеве уже два дня. Паркуюсь у парка, наблюдаю.
На экране видео с домашней камеры, которую Виктор установил полгода назад ради тоски по детям
Вот Вероника два дня назад. Она орёт на Артёма. Она бросает его на диван. Потом даёт пощечину.
Я тебя ненавижу! кричит она на видео. Если бы папа не был богат, тебя бы выкинули на улицу!
Вероника смотрела в экран, как в пропасть.
Мне нужны были кадры, чтобы аннулировать брачный контракт, холодно сказал Виктор, но это… это уголовная статья.
Он повернулся к ней:
Ты получаешь ничего, Вероника. Ни алиментов, ни квартиры. Только срок. Евгений, ты за мошенничество.
Вероника упала на колени. Ползла к нему, хватала за брюки.
Виктор! Я исправлюсь! Мне нужна терапия! Кто детей вырастит? Ты кошелёк, а я мать! Им нужна мать!
Виктор смотрел сверху вниз, испытывая только отвращение и сожаление.
Учусь… ответил он. Первый урок отцовства защищать детей. Это значит выбрасывать мусор.
***
В доме раздались сирены. Голубой и красный луч бежал по стеклу, освещая двух мошенников.
***
Полицейские забрали их в наручниках. Женя плакал. Вероника орала. Виновата была вся Вселенная.
Виктор смотрел, пока их не увезли. Подписал протоколы, отдал флешку с видео и выписки.
Когда наконец стихло всё было семь утра.
Виктор пошёл на кухню. Срезал замок с кладовки. Выкинул кастрюлю с «тренировочным супом». Вынес гнилую морковь.
Он заказал пиццу. Три большие. Борщ из доставки. Блины с вареньем. Фрукты, шоколадное молоко. Мороженое.
Сел на пол и разложил всё.
Картошка! Машка! позвал он нежно.
Они показались наверху, дрожа, держась за руки.
…А злой ушёл? спросила Мария.
Все ушли, солнышко. Больше никто не вернётся. Обещаю, Виктор раскрыл объятия.
Они бросились к нему, прячась у него на груди. Они пахли тревогой и болезнью, но это были его дети.
Теперь мы одни. И будем есть, пока не насытимся.
Аркаша смотрел на коробки с пиццей:
А это для гостей?
Нет. Это для семьи. Для нас, родных.
Впервые они ели вместе, на полу. Виктор смотрел, как они уплетают пищу и его сердце рвалось и заживало вновь. Он всю жизнь строил будущее, забыв про настоящее.
Это закончилось сегодня.
***
Два года спустя.
Кухня согрета. В воздухе запах корицы и ванили.
Три часа ночи.
Виктор не в Сеуле. Не в Лондоне. Он продал компанию дёшево, чтобы заняться детской благотворительностью. В пижаме и фартуке с надписью «Лучший папа».
Артём, высыпай шоколад, командует он.
Артём, теперь крепкий, здоровый восьмилетний парень, высыпает горку шоколада в миску. Мария, двенадцать, высокая, смеётся и смешивает тесто.
Знаете, я раньше ненавидела три ночи, Мария задумчиво смотрит на часы.
Виктор замер с тряпкой в руке.
Почему?
Потому что ночью был самый страшный час. Самый голодный. Когда казалось, что мы в клетке. Что ты не вернёшься.
Виктор поцеловал её в лоб.
А теперь?
Мария улыбнулась. Намазала палец тестом, лизнула.
Теперь это волшебный час. Время, когда мы печём печенье. Наше время.
Виктор посмотрел на детей. Он ушёл с поста генерального. Создал фонд помощи брошенным детям. Зарабатывал меньше но был богаче, чем когда-либо.
В зале на камине стояла фотография троих на полу среди пиццы в то самое свежее утро.
Рядом камин.
Пап, духовка готова! выкрикнул Артём.
Иду!
Виктор посмотрел на пламя. Два года назад он сжёг дневник Марии там. Сказал: «Больше не будем писать в тетрадку. Мы будем говорить вслух. Не будем прятать свой голод».
И они так и делали.
Он вернулся на кухню, где гудел свет и детский смех.
Дом строят из кирпича, подумал он, закрывая дверцу духовки, но родину строят из присутствия. Я чуть было не потерял свою, но вовремя зажёг свет.
Кто хочет облизать ложку? спросил он.
Я! ответили два голоса разом.
Виктор улыбнулся. Клетка исчезла. Детёныши были в безопасности. А хищник всего лишь тень за гранью света их домашней кухни в три ночи.
