– Папа, ты же помнишь Надежду Александровну Мартыненко? Сегодня уже поздно, а завтра приезжай ко мне. Я познакомлю тебя со своим младшим братом и твоим сыном. Всё, до свидания Мальчик спал прямо у её двери. Ирина была поражена: почему ребёнок спит в чужом подъезде так рано утром? За десять лет учительства она не могла пройти мимо. Женщина наклонилась над ним и осторожно потрясла за худое плечо: – Эй, молодой человек, просыпайся! – Что? – мальчик неловко поднялся. – Ты кто? Почему здесь спишь? – Я не сплю. Просто… у вас коврик мягкий. Я присел и нечаянно задремал, – ответил он. Ирина жила в этом доме всего полгода. Купила квартиру после развода. Соседей знала мало, но сразу поняла: ребёнок не из этого дома. Мальчику было лет 10, может, 11. Одет в поношенную, но чистую одежду. Он переминался с ноги на ногу и чуть пританцовывал. Она догадалась, что ему в туалет: – Беги, только быстро, мне на работу пора, – и впустила его в квартиру. Он недоверчиво посмотрел на неё своими удивительно светло-голубыми глазами. «Очень редкий цвет», – подумала она. Пока гость мыл руки, Ирина сделала ему бутерброды с колбасой. – На, перекуси. – Спасибо! – гость уже стоял в дверях. – Вы меня спасли. Теперь спокойно подожду. – Кого ждёшь? – спросила Ирина. – Бабушку Антонину Петровну. Она рядом с вами живёт. Может, знаете? – Антонину Петровну знаю, но её позавчера увезли в больницу «скорой». Я возвращалась с работы, когда её выносили из подъезда. – В какой больнице? – встревожился мальчик. – Вчера дежурила 20-я городская. Наверное, туда. – Ясно. А как вас зовут? – наконец спросил он. – Ирина Фёдоровна, – ответила она на бегу. В этот день Ирина не могла выкинуть мальчика из головы. «Наверно, у меня проснулся не реализованный материнский инстинкт», – подумала она грустно. Детей не было, муж ушёл к другой женщине, которая родила ему дочь. В обед Ирина позвонила в больницу: у бабушки – инсульт, прогноз тяжёлый – 78 лет. Вечером мальчик снова сидел в её подъезде на подоконнике. – Я вас жду, – обрадовался он. – Бабушку не выписывают, меня к ней не пустили. – А как тебя зовут? – Фёдор. Я не Федя, а именно Фёдор. Сытый и умытый гость сразу попал под «допрос»: – Из дома сбежал? Родители, поди, с ума сходят? – Нет у меня родителей. У тёти живу. – Значит, тётя с ума сходит, – забеспокоилась Ирина. – Нет, я ей сказал, что к бабушке. Она и не знает, что бабушка в больнице. Не хочу я к ним возвращаться, хоть тётя и добрая, почти не пьет. А вот дядя выпивает, становится злым. У них своих четверо, скоро пятый будет. Грозились меня в детдом сдать, а я не хочу. Вам я не очень мешаю? Мама говорила, я гиперактивный, в неё, такой же светлоглазый. Мамы нет уже два года. – Как звали твою маму? – Надежда Александровна Мартыненко. Она была доброй и красивой, работала секретарём директора какого-то химзавода. – А папа? – напряглась Ирина. – Не было папы. Никогда, – ответил он хмуро. Ирину вдруг пронзило: такие глаза видел только у одного человека в жизни – у своего отца. А ведь он был директором завода! В волнении у неё перехватило дыхание: «Интрижка директора с секретаршей – что может быть банальнее? Знал ли он, что у секретарши родился сын? Или не заметил её исчезновения из приёмной?» И она? Раз назвала сына тем же именем – значит, по-настоящему любила… – Сходи в магазин за хлебом, – сказала Ирина и выпроводила Фёдора. Тут же позвонила отцу: – Папа, ты же помнишь Надежду Александровну Мартыненко? Сегодня уже поздно, а завтра приезжай ко мне. Я познакомлю тебя со своим младшим братом и твоим сыном. Всё. До свидания! Остальное завтра, – и повесила трубку. – Я постелила тебе на диване. Прими душ и ложись спать, – сказала она мальчику, когда тот вернулся. Как всё будет дальше – Ирина ясного представления не имела, но знала: брата в неблагополучную семью или детдом не отдаст! Отец приехал рано утром. В выходные она всегда высыпалась, но сегодня не спала почти всю ночь. Отца Ирина любила – он всегда был рядом, поддерживал, советовал, благословил учёбу, женитьбу, потом помог пережить развод. – Ну, что ты там выдумала, какого-то брата нашла? Я плохо спал, волновался, – начал он с порога. – Потише, папа, мой гость ещё спит, – Ирина провела его на кухню. – Давай завтракать, ты, наверно, голоден? За завтраком она всё объяснила. – Чудеса какие-то! – удивился отец. – Была у меня такая секретарша – Надя Мартыненко. Молодая, красивая, смотрела влюблёнными глазами. Я хоть и не мальчик, но… Не устоял. Ты же понимаешь – сто процентов верных не бывает. Даром, что они все цивильным браком живут. Потом заболела у неё мать, уехала, надолго. Вернулась через год – посвежеевшая. Я подшутил — неужто замуж вышла? Говорит: вышла, сын у нас. По документам фамилия та же – Мартыненко. Дальше всё было чисто официально. Муж, мол, хороший. Потом она заболела и ушла из жизни. Жаль девчонку — молодая совсем. Но к чему ты мне сына приписываешь? Муж у неё был, – закончил отец. В этот момент на кухню зашёл Фёдор. Бледнел на глазах – похожие были, как две капли. – Познакомимся!.. – тут же протянул руку отец. – Фёдор Николаевич. – Фёдор Фёдорович Мартыненко, – ответил мальчик, вложив свою ладошку в сильную руку. Оба подняли брови одинаково – удивлённо. – Сколько у меня сегодня Фёдоров в гостях! – нервно улыбнулась Ирина. Фёдор младший ушёл умыться, а старший смотрел на дочь: – Ничего не понимаю. Он как я в детстве! Она же вышла замуж и родила мальчика? – Нет, она просто уехала, чтобы тайно родить от тебя, – сказала Ирина. – Спроси у бухгалтерии, когда она была в декретном отпуске? Муж придумала, чтоб не тревожить тебя. Фёдор говорит: у него отца не было никогда. – Но у Надежды – ни братьев, ни сестёр не было. Откуда тётя и бабушка? – призадумался отец. Ответил Фёдор – он слышал разговор: – Тётя Валя мне не родная. Мама Валя просто дальняя родственница. К маме приехали, когда она уже не вставала, а бабушка Тоня – это мать тёти Вали. Когда мамы не стало — тётя Валя забрала меня к себе. Куда было деваться? С квартирой не повезло. Родственники какие-то деньги за меня получают, дядя ругается, что мало… А вас я вспомнил, Фёдор Николаевич! Ваша фотография у мамы в рамочке на зеркале стояла. Я сначала думал — любимый артист. Спросил у неё: кто это? Она пообещала рассказать, когда повзрослею. Ирина накормила Фёдора и отправила в кинотеатр. – Ну что, папа, сомнения остались? – спросила Ирина. – Пожалуй, нет. Но ДНК-экспертизу придётся делать. Родство доказывать через суд, – ответил отец. Вскоре последовали женские истерики, «припадок» жены отца… но потом всё утихло. Жена в семью мальчика брать отказалась, приходить в гости — пожалуйста… Отец с радостью встречал сына, они всё ещё находили одинаковые черты — невзлюбили манную кашу, обожали кошек, оба чуть-чуть шепелявили. И когда все формальности были закончены, отец позвал сына и сказал: – Отныне ты по закону мой сын. Вот твой документ. Ты всегда был моим сыном, просто я не знал. Прости меня, если сможешь! Я не могу заставить звать меня папой — называй, как хочешь. Но знай, ты не один. У тебя есть опора — я твой отец, есть Ирина — твоя сестра. – А я сразу догадался, что ты мой папа, – улыбнулся Фёдор. – Как только увидел впервые. – Господи, какие у нас дети умные! – улыбнулся отец, обнял сына. Ирина видела слёзы на глазах у отца, но он собрался. Фёдор остался жить с Ириной, отец приезжал каждый день, а они завели маленького котёнка Мурзика… Фёдор выбрал самого слабенького, и теперь чувствовал себя счастливейшим человеком на свете. P.S. Отец поставил матери Фёдора – Надежде – красивый памятник. Они часто приезжали к ней на могилу с цветами. Однажды, когда привезли свежие цветы, Фёдор сказал: – Папа, мама мне говорила, что не исчезнет, а будет за мной следить. Я теперь понимаю, это она помогла мне найти Ирину, а потом и тебя! Ты мне веришь? – Конечно, верю, – ответил отец.

Папа, ты ведь помнишь Надежду Алексеевну Мартынову? Сегодня уже поздно, а завтра приезжай ко мне. Я познакомлю тебя со своим младшим братом и твоим сыном. Всё, до свидания.

Дневник, 12 июня.

Сегодня была дата, которую я не забуду. Всё началось ещё на рассвете, когда я шёл по лестнице домой и вдруг увидел мальчишку, который спал прямо у моей двери. Это был обычный московский подъезд железная дверь, коврик. Рано ещё, солнце только просыпалось, а мальчишка, лет десяти-одиннадцати, свернувшись, сопел в углу.

Я, конечно, удивился: что за ребёнок так рано и не дома? Как учитель с десятилетним стажем, я не мог пройти мимо, будто ничего не увидел. Я присел рядом и осторожно потряс его за худенькое плечо.

Эй, парень, просыпайся!

А? мальчик неуклюже сел, глядя на меня.

Ты кто? Почему спишь здесь?

Я не спал… Просто… у вас коврик мягкий. Сидел, и нечаянно задремал.

Я сам только полгода жил в этой квартире на юго-западе Москвы, купил после развода. Соседей почти не знал, но сразу понял мальчик здесь не живёт.

Одет он был бедно, но чисто, переминался на месте, будто собирался выбежать куда-то.

Я быстро смекнул, что парню надо в туалет.

Беги, только быстро. Я на работу опаздываю, пригласил его.

Он несколько секунд раздумывал, но зашёл ко мне, всё время поглядывая своими необыкновенно светло-голубыми глазами.

«Редкий цвет», мелькнуло у меня в голове.

Пока он мыл руки, я сделал пару бутербродов с докторской колбасой.

Возьми, перекуси.

Спасибо! парень уже стоял на пороге. Вы меня выручили, теперь спокойно дождусь.

Кого ждёшь, друг?

Бабушку Антонину Петровну. Она у вас по соседству живёт, не знаете?

Знаю краем уха. Но её позавчера на скорой в больницу увезли. Я с работы возвращался, видел, как выносили на носилках.

В какую? встревоженно спросил мальчик.

Вчера дежурила 20-я городская. Должны были туда отвезти.

Ясно… А как вас зовут? впервые спросил он.

Алексей Фёдорович, ответил я и поспешил уходить на работу, но весь день думал только об этом мальчике.

Наверное, у меня разыгрался несостоявшийся отцовский инстинкт. Детей не было, и с женой мы разошлись на этом. Она к другому ушла, родила ему дочку.

На большой перемене я дозвонился в больницу: у соседки инсульт, состояние тяжёлое, возраст 78 лет. После работы снова увидел мальчика у себя в подъезде: сидел на подоконнике.

Я вас жду, обрадовался он. К бабушке не пускают, а домой не хочу.

А как тебя зовут?

Фёдор, коротко ответил, даже не Федя, а именно Фёдор.

Накормив его, устроил маленький допрос.

Из дома убежал? Родители, наверное, ищут тебя?

Нет у меня родителей. Живу у тёти.

Значит, тётя на ушах стоит?

Нет, я ей сказал, что к бабушке. Она не знает, что бабушка в больнице. Не хочу к ним дядя пьёт, злющий становится. У них своих четверо, пятый на подходе А тут ещё я. Сказали, отдадут меня в детдом, а я не хочу Вы же не против, если я тут побуду? Мама всегда говорила, что я гиперактивный, в отца весь. Маме уже два года нет на свете.

А как её звали?

Надежда Алексеевна Мартынова. Она была очень доброй, красивой. Работала секретарём директора какого-то химзавода, я не помню названия.

А папа?

Его никогда не было, тихо сказал он.

Я вдруг осознал, почему меня так взволновала встреча с этим голубоглазым мальчиком такие глаза я видел только у своего отца. А он был директором крупного завода.

Волнение сжало горло: «Роман директора и секретарши… Он знал, что у Надежды родился сын?» Она ведь дала сыну его имя значит, любила…

Я был единственным ребёнком в семье, а всегда мечтал о брате.

Сходи, Фёдор, за хлебом через дорогу, сказал я и, дождавшись, когда он ушёл, тут же набрал отцу:

Пап, ты помнишь Надежду Алексеевну Мартынову? Завтра приезжай! Я познакомлю тебя с твоим сыном, моим братом.

Когда Фёдор вернулся, я постелил ему на диване и предложил принять душ. Не знал, как дальше быть, но был уверен: в семью неадекватных родственников или в детдом брата не отдам.

Отец приехал с утра. Я всегда любил его подтянутый, строгий, с аккуратным пробором, дорогим парфюмом.

Ну и что ты выдумал? Какой ещё брат? Всю ночь плохо спал с порога начал он.

Потише, папа, Фёдор ещё спит. Пойдём, позавтракаем.

За едой я рассказал всю историю.

Всё странно Да, была секретарша Надежда Мартынова молодая, влюблённая, красивая… Признаюсь, не устоял, виновато сказал отец. Но бросать жену не собирался. Надя говорила, не хотел ли бы сына? Я отвечал, что поздно мне. Потом у неё мать заболела, она взяла отпуск, поехала к родным. Вернулась помолодела, рассказывала, что вышла замуж, родила мальчика. По документам всё по-старому было. Года три назад Надежда сильно заболела и умерла… Я подписывал распоряжение о материальной помощи.

И тут вошёл Фёдор вежливый парень. Отец побледнел: сходство стало особенно явным.

Давай знакомиться, сказал он, протягивая руку. Фёдор Николаевич.

Фёдор Фёдорович Мартынов, ответил мальчик и вложил руку в сильную ладонь.

Что у меня сегодня одни Фёдоры в гостях… не удержался я.

Отец смотрел на меня в растерянности.

Он как я в детстве! Но у Нади же был муж?

Не было, сказал я. Она придумала про замужество, чтобы тебя не мучила совесть.

Но у неё не было сестёр Откуда тётя и бабушка?

Это объяснил сам Фёдор.

Тётя Валя не родная, просто дальние родственники, которые взяли меня к себе после смерти мамы. Бабушка Тоня мама тёти Вали. Жили на съёмной квартире… За меня что-то получают. Дядя всё время ругается, что мало.

А я ведь вас помню по маминой фотографии на её туалетном столике Спрашивал, кто этот дяденька, она обещала рассказать, когда вырасту.

Я отправил Фёдора в кино, а папе сказал:

Всё ещё сомневаешься?

Нет, но по закону надо проводить ДНК. Родство надо доказывать. Через суд, вздохнул отец.

Затем скандал закатила Людмила Ивановна папина жена: давление, чуть ли не сердечный приступ Спустя время привыкла, даже приехала посмотреть на Фёдора, но забирать жить не захотела здоровье не то, нервов не хватит. В гости можно, говорит.

Никто не настаивал. Папа проводил с сыном много времени, замечал в нём себя: оба не любили манную кашу, оба обожали кошек, оба чуть-чуть шепелявили. Только у жены папы аллергия на кошек, а своей квартиры у мальчика, чтобы завести котёнка, не было.

Два месяца ушло на установление отцовства. Отец пришёл ко мне с документами:

Отныне ты мой сын законно. Я не знал, что ты у меня есть. Прости, если сможешь! Зови меня, как хочешь, но помни ты не один, у тебя есть отец и сестра.

Я сразу понял, что ты мой папа, улыбнулся Фёдор. Когда тебя впервые увидел.

Папа обнял мальчика. Я заметил слёзы в его глазах он быстро взял себя в руки. Фёдор остался жить со мной, папа приезжает часто, а в гости к Людмиле Ивановне Фёдор ходит изредка. Мы с Фёдором взяли котёнка Мурзика. У метро дедушка раздавал бесплатно, а Фёдор выбрал самого маленького.

Теперь он счастлив!

P.S.
Папа поставил на могиле Надежды белый мраморный памятник. Мы с Фёдором часто бываем у неё, возим цветы.

Однажды, оставляя на памятнике букет, Фёдор сказал:

Ты знаешь, пап, мама говорила, что даже когда уйдёт, будет помогать мне и оберегать. Теперь я понимаю это она всё устроила, чтобы меня нашёл ты и Ирина. Я верю, пап, и ты верь.

Конечно, верю, ответил отец.

*Сегодня я понял: иногда жизнь удивляет, но только любовь и родство могут всё изменить и спасти того, кто особенно в этом нуждается.*Мы шли домой молча, каждый с своими мыслями. По вечерам во дворе Фёдор играл с Мурзиком и ребятами из соседнего подъезда теперь у него были друзья и своя комната, где на стенке висела фотография мамы, меня, отца и улыбающейся Ирины, моей сводной сестры. Взглянув на это фото, я подумал: какое простое счастье собраться одной семьёй, даже если на это понадобились годы и случай.

Прошённое прошлое постепенно отпускало нас. Иногда я ловил себя на том, что слушаю, как Фёдор болтает по телефону с отцом или спорит с Ириной, решая, у кого вкуснее борщ. В такие моменты тёплый свет наполнял мою маленькую квартиру, и я понимал: теперь дом это не место, а люди, которых ты любишь и которые любят тебя.

Однажды за ужином Фёдор вдруг спросил:

Алексей Фёдорович, а зачем ты тогда меня домой пустил? Ведь мог пройти мимо

Я задумался и ответил честно:

Может, потому что когда-то сам мечтал, чтобы меня кто-нибудь тоже пожалел. Или потому, что знал: если однажды столкнёшься с настоящей судьбой не сможешь отвернуться.

Он улыбнулся. Я был горд и спокоен: судьба дала мне брата, смысл и счастье и, наверное, это и была та самая помощь, о которой говорила его мама. Иногда чудеса случаются просто потому, что до них кому-то есть дело.

В тот вечер за окном мягко падал дождь, а где-то внутри я впервые за много лет почувствовал, как легко и радостно жить.