А что у вас, девочки, с этой дверью? голосом, который скользит по воздуху, будто по ледяной гладью, строгая женщина в стальном дождевике стучит длинным лакированным пальцем по новой двери, от которой всё ещё пахнет горячим металлом и машинным маслом. Туман за окном, светло-лиловое небо застывает за мутным стеклом лестничной клетки. Воздух дрожит от ожидания.
Варя задерживает дыхание чтобы не выдать своё раздражение, чтобы слова не рассыпались в снежную метель. Она оборачивается на мужа. Илья, разодрав ногтями тонкий пластик с глазка, выглядит героем в шапке-невидимке: плечи поникли, взгляд ускользает. Как будто бы он готов исчезнуть.
Раиса Степановна, замок отличный, Варя говорит, натягивая улыбку, как шапку на морозе. Итальянский. Четвёртый класс, представляете? Крепче только в тюрьмах. И сигнализацию через месяц подключим, как только солнце начнёт возвращаться.
Раиса Степановна медленно словно омела на ветру, рассыпаясь по углам проходит по прихожей. Вот суёт плащ Илье, вот поджимает губы малиновая линия на лице. Варя чувствует себя кочкой посреди болота: вокруг всё зыбко и неустойчиво.
Цвет стен будто первый снег. Замучаешься от грязи оттирать, Варя, шипит Раиса. Я же говорила: возьмите винил с розочками! На них даже вороны свои следы не разглядят. Но вам же надо наперекор. Хозяева, понимаешь
Варя молчит. Лицом чешется ноябрьский ветер: бесполезно спорить, бесполезно даже дышать громко. Раиса Степановна как директива госбезопасности, её мнение закон, а любое несогласие превращается в измену, как в былые времена.
Вся квартира, наполненная запахами свежей эмали, мигающим светом и голосом ремонтника из далёкой прошлой жизни, под её взглядом становится театром абсурда. Раиса скользит по комнатам, щупает трубы, хлопает по подушкам, будто ищет давно похищенный секрет покоя. Долго задерживается у холодильника, изнутри которого будто доносится слабое эхо чужих снов.
Илья бесконечно улыбается, крутится между матерью и женой, как игрушечный медвежонок на заводе в Туле. Варя наливает чай, каждое движение даётся ей нелепо всё зыбко, похоже на сон, где пол, кажется, уходит из-под ног.
Только за круглым столом тишина разрывется на части внезапно, как треск льда в апреле.
Просторно у вас Раиса переминает салфетку, как письма на Новый год. Но вот что тревожит меня, Илюшка. Молодые вы, всё в суете. Воды тут новые, проводка хитрая. Закроешь дверь и останешься с этим чудом один на один. Да мало ли Вот у меня соседка сын в отпуск уехал, а у них батарея треснула. Если бы не мои ключи все бы потонули.
Варя ощущает чай перестаёт быть напитком, становится ведром дождевой воды. На мгновение всё замирает.
А зачем вам наши ключи, Раиса Степановна? Варя тихо, но твёрдо, голос скользит по комнате.
Как зачем? Я ж мать. Вы забудете, потеряете, дверь захлопнется я вас спасу. В отпуск поедете цветы полью. В холодильник загляну. Я же на пенсии. Если не я, то кто? Раиса улыбается лунным светом.
Варя моргает словно вспоминает старые, забытые сны. Тогда, в том августе, она вернулась в квартиру, которую снимали, и обнаружила, что все вещи сложены иначе, дневник оставлен на столе в окружении «случайных» замечаний.
Спасибо за заботу. Но мы сами справимся, Варя аккуратно складывает слова, как бумажных журавликов. Кактус у нас цветёт. Ключи не потеряются, а инструмент для вскрытия любой замок откроет.
Раиса бледнеет, но не сдаётся.
Инструмент Чужих пускать Деньги переводить на ветер! скрежещет она. Я, мать, бесплатно, а вы посторонних мужиков!
Илья кашляет, как будто захлебнулся речной водой. Варя смотрит на него сурово, он на жену, но вдруг его голос дрожит от неприкаянности.
Мам, тебе тяжело ездить к нам через весь город. Лучше мы по нужде, а ты отдыхаешь. Всё равно быстрее нас не успеешь.
Речь в доверии! Раиса разводит руки, складки плаща расползаются как волны на реке. Я ж тебе детство подарила! Я же для вас, а вы двери запираете. Подкаблучник! кричит она Илье.
Давайте, Раиса Степановна, без оскорблений, Варя вдыхает морозный воздух в себя. Это наша семья, и только мы должны быть хозяевами. Ключи это наше пространство.
Пространство Приватность Слово-то какое! Кто тебя, деточка, так научил? Я тебе попу мыла, а теперь у тебя «пространство»! Раиса рыдает, не притворяясь.
Она достаёт чистый платок из недр сумочки. То ли флаг, то ли платочек для прощания.
Я не просила ключи сейчас принесите на неделе. Я подожду. Для спокойствия, а не контроля. Давление скачет, сердце щемит.
Вечер стынет, чай в чашках густеет, торт остаётся нетронутым. Раиса уходит с чувством победы.
Как только за ней захлопывается дверь, Варя слабеет, приваливается к стене.
Никаких ключей, Илья, пойми. Это наш остров.
Илья мнёт переносицу, будто стирает следы тревоги.
Она же просто по-своему любит Может, дать ей этот ключ пусть будет доволна?
Ты забыл, как она вошла к нам без звонка и начала варить борщ утром? Варя встаёт напротив мужа. Я хочу утром бродить по квартире в халате, а не бояться, что мама придёт и будет проверять на чистоту. Я у себя дома.
Я знаю, Илья вздыхает. Но она меня теперь съест живьём
Пусть звонит. Только ключи не дадим. Сдашься я поменяю замок. Безоговорочно.
Следующая неделя проходит как в густом янтаре. Раиса звонит ежедневно: сначала про погоду, потом невзначай про ключи. Илья выкручивается: то мастерская не работает, то ключей нет при себе. Она не сдается.
В четверг звонит Варе:
Варечка, ты, надеюсь, не больна? Сходила за вас в церковь, свечку поставила. Купить хочу вам икону, для оберега. Завтра буду неподалёку, оставь ключик у консьержки зайду, повешу, молитву прочитаю.
Варя держит телефон, как кусок льда.
Спасибо, Раиса Степановна, но ключ не оставлю. Приезжайте вечером вместе повесим икону, попьём чай.
Упрямая ты, Раиса золой сыплет через трубку. Ты Илью против меня настроила! Это всё ты! Ох, не будет у меня покоя Если не получу ключей к выходным считай, чужая!
Варя долго смотрит на мерцающий экран. Шантаж как старый рецепт бабушкиных пирогов.
Вечером Илья приходит чёрнее тучи.
Мама плакала. Говорит, у неё давление скорая приехала. Может, правда, Варя, отдать? Я обещаю скажу ей, чтобы без спроса не появлялась.
Варя помогает ему снять пальто, обнимает.
Илья, если мы сейчас сломаемся она всю жизнь будет ломать нас дальше. Сейчас ключи завтра советы про детей, послезавтра будет выбирать обои. Она знает, куда давить. Манипуляция не любовь. Если уступим мы перестанем быть семьёй.
Илья молчит, уткнувшись лбом в её руку. Он знает: жена права, а сердце выворачивается наизнанку от вины.
Наступает суббота. Сквозь сны звонок. Домофон скрежещет, будто вороны дерутся за кусок хлеба.
Открывай, сынок, мама пришла! С гостинцами!
Они переглядываются: в этом сне времени нету, всё размыто, всё возможно.
Раиса вплывает в квартиру, как генерал в штаб. Сумки полные картошки и солений, варенье и грибы из леса.
Ай, а посуда у вас не мыта! Варя, ну как не стыдно? У хорошей хозяйки раковина всегда сверкает!
Варя в халате, с дымящимся стаканом кофе, стоит у окна, силится дышать.
Раиса Степановна, у нас выходной. Мы и сами приберём.
Ладно, не за этим пришла. Илья, иди сюда.
Она достаёт маленький мешочек с серебряным брелоком: луна и буковки «Спаси и Сохрани» мерцают фосфором.
Дайте мне мои ключи, сынок. Где дубликат?
Молчание вязкое, как кисель. Варя не вмешивается только взгляд у неё стальной, как ветер над Москва-рекой. Илья садится, берет мамину ладонь.
Мам, не будет у тебя ключей. Это решение наше, с Варей. Дом это личное. Мы любим тебя, но жить будем по-своему. Приезжай по звонку, на пироги всегда рады. Но без ключей.
Раиса вырывает руку, лицо пятнами, голос звенит, будто разбитая кружка:
Ты продался за юбку! Это она тебя научила! Я для вас всё, а ты предал мать.
Я просто вырос, мам, тихо говорит Илья. Я твой сын, но теперь у меня семья. Уважай это.
В кухне застывает тишина, только холодильник мурлычет что-то своё. Раиса уходит, хлопает дверью.
Варя садится к мужу на колени, обнимает:
Ты мой защитник! Правда.
Я чёрствый сын, но Илья смотрит в пустоту.
Это взросление, не предательство. Так нужно.
Раиса неделю молчит, не отвечает на звонки. Илья изредка оставляет у двери продукты, возвращается с тяжестью в душе. Но шаг назад невозможен.
А потом летний ливень, увертюра из ветра и молний. В районе у Раисы гаснет свет, ветер ломает деревья. Телефон не отвечает. Илья мчится к ней сквозь сумрак, Варя рядом.
Они находят Раису в кухне, у свечей. Света нет, давление скачет. Они приносят тонометр, таблетки, горячий чай. Раиса плачет не театрально, а тихо, по-старчески, как в том далёком сне детства.
Я думала, вы меня забыли, прошептала она, когда Варя мерит ей давление.
Не забыли, мам, Илья гладит её по руке. Просто теперь мы живём подругому, но понастоящему рядом.
Они сидят втроём, чаём из термоса гонят тени со стен. О ключах никто не говорит.
Переночуешь у нас? Пока свет не появится, спрашивает Илья на прощание.
Раиса смотрит на сына, потом на Варю. Её лицо вдруг становится мягче.
Нет, детки, мне тут спокойней. Да и кот мой боится чужих квартир. Вы звоните, просто так
Обязательно, Раиса Степановна, улыбается Варя. В выходные на пирог!
Проходит полгода. Ключей Раиса так и не получила. Свою энергию теперь отдаёт хору, скандинавской ходьбе, соседским собраниям. Мне внуки не нужны, мне хор нужен! шутит она, звоня дочери подруги.
Варя и Илья, возвращаясь домой и поворачивая свой единственный ключ в стальном, будто чешуя у белого жеребца, замке, каждый раз чувствуют: за этой дверью начинается их особый, сонный мир, в который можно и гостей пустить но самыми трезвыми, добрыми словами, в которых не бывает запретов на свои мечты.
Иногда, чтобы быть ближе, надо просто уметь вовремя закрыть дверь.
