В этом сне всё было будто покрыто инеем даже слова казались застывшими. По коридору, который петлял сквозь абстрактные и несуществующие улицы, в наш новый московский дом ступила моя свекровь тень в строгом светлом плаще, словно вырезанная из холодного песочного теста. Её звали Валентина Аркадьевна. Тонкие блестящие ногти прозрачно звякали по металлу двери не двери, а слепленного из ртутных сновидений портала.
А замок-то какой у вас, интересно, произнесла она голосом раскатистым, как бой городских часов, Не хлипкий ли? Замки нынче на раз-два, любой вор пошёл бывалый. А тут квартира-то у вас новая, техника, ремонт сделан с ума можно сойти. Всё бы вам только хороводы водить, молодёжь.
Я, Светлана, не могла понять, дышу ли я на самом деле или воздух вокруг был как пар из чайника Не громко выдохнула молокообразное облачко напряжения и посмотрела на Николая. Николай стоял, мучительно отлепляя пленку с глазка, и его плечи опускались и поднимались, будто он вспоминал: «Молчи, Света, мама ведь пришла».
Валентина Аркадьевна, замок итальянский, четвёртый класс взломостойкости, убаюкивающе ответила я. Мы советовались, читали отзывы сигнализацию вот-же собираемся ставить по весне. Проходите. Не стойте на сквозняке, он тут как из пустоты тянет.
На улице завывала метель, внутри же стены новые, диван пахнет ещё лаком. Долго мечтали пять лет ютясь на съёмных квартирах, каждый раз в чужом, где ни картину повесить, ни кран починить без согласия. Пять лет жара и сырости, экономии даже рубль на торт был не всегда, и кофе пился только по праздникам вот и дождались теперь своей крепости. Здесь всё выбирали сами: люстру споря, плитку с любовью. Но теперь их остров.
Валентина Аркадьевна оценивающе осмотрела прихожую её глаза были как два прожектора на крейсере, она смотрела сквозь стены и мысли.
Белые стены, произнесла она как приговор. Мучиться будешь от грязи, Светлана. Я же говорила моющиеся обои в ромашку нужны, тогда не страшно. Ну, кто ж теперь спросит у старых людей
Я промолчала, будто язык прилип к небу. Валентина Аркадьевна была женщиной железной воли и непреклонности её слово всегда было последним, в хаосе мира оно звучало как колокол.
Час она шагала по квартире, щупала трубы, дергала шторы, шагами вымеряла стены, лезла в холодильник, будто это была её южная дача, а не наше жилище. Николай шёл сзади, улыбался, как будто смягчал неловкость. Я же накрывала на стол, чувствуя, как сквозь столовую тюль во мне крепнет гроза.
Мы устроились за круглый стол просторная кухня сверкала, словно белым снегом присыпана. Николай налил чай он был прозрачный, как настой из снежинок. Валентина Аркадьевна, обгладывая «Наполеон», обрела цель.
Квартира у вас, конечно, широка это надо признать, тихонечко начала она, как будто заведя куклу-матрёшку ключиком. Но меня вот, Николай, заботит: вы всё на бегу, то там, то сям А что если вода польётся или плита останется включённой? Мама-пенсионерка всё-таки, время есть, не чужая ведь. Ключик дайте мне дубликат.
Чай в моих руках стал вдруг холоднейший, обволакивающий, как омут. Я осторожно поставила чашку.
А зачем, Валентина Аркадьевна? спросила я, глядя ей в глаза её глаза были дверными глазками, большими и круглыми.
Как зачем? удивилась она, будто я сказала что-то нелепое, Ну а вдруг? Ваша молодость шумная, ветреная. Раз потеряете ключ, раз дверью хлопнет сквозняк, раз в деревню на неделю кто цветы польёт, когда у вас только кактус есть?.. А вдруг замёрзнет, бедный?
Воспоминания, как желейные медузы, всплыли перед глазами: три года назад Валентина Аркадьевна «на недельку» получила ключ от съёмной квартиры и словно ураган пронёсся по вещам и полкам. Нижнее бельё лежало теперь не там, где надо, кастрюли были переиначены, а мой личный дневник лежал на столе Тогда она бодро заявила: «Не читала, ну больно надо!» но её едкие замечания после долго остались во мне как холодок.
Спасибо, Валентина Аркадьевна, но мы справимся, сказала я ровно, хотя внутри что-то скрежетало. Кактусу хватает воды раз в месяц, если потеряем ключи вызовем Мастера. Все теперь так делают.
Лицо её вытянулось из приветливого облачка в суровый леденец.
Так, значит, чужого мужика в дом пустите, а матери нет? Ты, Светлана, всегда была расточительной тут она повернулась к Николаю, глаза на выкате, Николай! Скажи ей! Ключи это для безопасности!
Николай поёрзал, потирая нос. Дилемма мать или жена тонула в густом киселе воздуха.
Мам, смысл ведь не в этом. Ты с Лефортово, а мы тут, на Соколе. Два часа на метро, ты всё равно не успеешь быстрее
Дело не во времени, а в доверии! всплеснула руками Валентина Аркадьевна, словно в церкви свечу задула. Или думаете, мать будет подглядывать? Я ж за сына душой болею! А ты подкаблучник, значит
Валентина Аркадьевна, пыталась я поймать ровный тон, никто вас не обижает. Просто хочется быть в полной мере дома, чтобы за дверями был только наш уют.
Уют перекривила она. Уют нашли, теперь и от матери вон.
Тарелка с тортом сдвинулась прочь. Затем она перешла к другой тактике: Я не настаиваю прямо сейчас, давайте на неделе сделаете и привезёте. Или сама заберу у Николая.
В этот вечер ёлочные игрушки в комнате будто затрепетали каждый знал, буря уже началась. Она ответила коротко, одела плащ и вышла во двор, унося с собой ветер обиды.
После этого неделя потекла, как растаявший март. Каждый день Валентина Аркадьевна звонила Николаю: про погоду, про давление, обязательно про ключи. Николай говорил, что дубликат не готов, мастер занят, ключей забыли Ближе к концу недели она позвонила мне и с шипучей сладостью в голосе предложила: Светочка, я тебе и икону купила, давай заходите оставь ключи у консьержа, я всё повешу, дом освящу
Нет, Валентина Аркадьевна, сказала я твёрдо. Давайте вместе вечером. Мы дома и чай, и икона.
Упрямая! вспыхнула она, как самовар. Это ты мужа моего против меня настраиваешь! Раньше он добрый был, теперь чужим стал.
Решение обоюдное, прошептала я.
Тогда считайте, что чужая я вам, закончила она и повесила трубку.
Вечером дома Николай стоял мрачный, как ночь за окнами.
Она плакала, вызывала скорую Говорит, мы её равнодушием сгноим шептал он.
Серёжа, если отдать ключи, никогда не будет конца этому. Сегодня ключи, завтра как детей воспитывать. Это испытание.
Я подумаю наконец сказал он.
Субботним утром звонок в домофон: Открывай, сынок, мама пришла! Шуба, две сумки, соленья, варенье, домашний картофель. Не синяя ли это была метель? А в раковине грязная чашка со вчера. Валентина Аркадьевна цокает языком: У чистой хозяйки такого не бывает.
Я стояла, в халате и с чашкой кофе, как главная героиня странного застолья в Лимбо.
Вот брелок освящённый знак, чтобы счастье держалось. Ну что, дубликат сделали? спросила Валентина Аркадьевна с упрямой нежностью.
Николай сел напротив, взял её за руку.
Мам, не будет ключей. Мы взрослые, сами все решим. Любовь это не контроль.
Лицо её стало янтарным, прозрачным.
Это Светка тебя научила! Ты предал меня.
Нет, мама. Мы семья. Я тебя люблю. Но ключей не будет.
Вот вам и мать вот вам и помощь, сказала она и вышла за дверь. Банки стояли на столе, как бессырые воспоминания.
Я обняла Николая он был как дерево без листвы.
Ты стал взрослым, сказала я. Теперь, когда боль схлынет, всё наладится.
Валентина Аркадьевна исчезла из нашей жизни на месяц. Николай покупал ей продукты, оставлял у двери, но ответа не было. Я скучала как ребёнок, оставленный в безлюдном сне.
Летняя гроза пришла: неподалёку на Перовской улице вырубило свет, старые деревья упали. Валентина Аркадьевна не брала трубку. Мы помчались к ней. Оказалось, она сидит на кухне при свечах, дрожит, давление высокое, лекарства закончились. Я, словно врач в мареве, мерила ей давление, Николай гладил по руке.
Я думала, вы меня бросили, сказала она, и слёзы были как роса на стекле.
Как же, мама. Мы свои. Просто научились жить по-своему.
В тот вечер мы сидели втроём, свечи отбрасывали на нас миражи длинных теней. Про ключи не вспоминали, будто их никогда и не просили.
Может, к нам переночуешь, мама? спросил Николай, на пороге.
Нет уж, сказала она мягко. Мне тут хорошо. Да кот у меня, как его брошу? Вы езжайте.
Звоните нам, Валентина Аркадьевна, мы вам всегда рады, улыбнулась я, уходя с пирогом по новому рецепту в мыслях.
Прошло полгода. Ключей у неё так и не оказалось, но тревога развеялась, как утренний туман. Валентина Аркадьевна теперь занялась хором ветеранов и скандинавской ходьбой времени инспектировать кастрюли невестки не было.
А мы, поворачивая ключ в замке, каждый раз чувствовали, как домашнее тепло разворачивается, как ковер-самолёт и зовёт в наш собственный, защищённый, хоть и странный, мир. Мир ни для кого но всегда к чаю тем, кто уважает границы.
В этом сне, чтобы стать ближе, иногда нужно просто вовремя закрыть дверь.
