Мама, а почему синяя рубашка не поглажена? Я же просил, у меня завтра собеседование! протяжно закричал мой старший сын, двадцатипятилетний Виталий, где-то из недр своей комнаты. И вообще, у нас порошка нет? В ванной носки уже штабелями лежат!
Я, Галина Петровна, зависла в прихожей с двумя тяжеленными авоськами из «Пятерочки». Ремень впился в плечо, ноги ныли после двенадцати часов рывка на кассе в супермаркете, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Ну когда уже этим мальчикам что-нибудь дойдёт?» Я тяжело выдохнула, скинула пакеты на пол и посмотрела на себя в зеркало. На меня глядела уставшая женщина с усталым взглядом и синими кругами под глазами, в которых давно исчез энтузиазм.
Из кухни раздавался грохот посуды это младшенький, двадцатидвухлетний Илья, что-то разыскивал.
Мам, хлеб купила? Мы с Виталей прошлую колбасу уже без хлеба навернули! вопил он, даже не выходя из-за угла. А суп прокис, я вылил, кастрюлю, правда, не мыл там пригорело. Сваришь новый? Только не щи, а борщ, ладно? Щи твои я не могу уже…
Я сняла ботинки, аккуратно запихала их обратно на полку. Внутри что-то щёлкнуло. Та самая ниточка терпения, на которой всё держалось, бесповоротно лопнула. Я пошла на кухню. Илья сидел, уткнувшись в телефон, стол был в крошках, пятнах и фантиках. В раковине красовалась башня немытой посуды, грозящая развалиться при лёгком дуновении ветра.
Привет, сынок, сказала я спокойно.
О, привет. Ну что, хлеб есть?
Есть. В магазине.
Илья поднял глаза и уставился на меня, будто я говорю загадками.
Это как это? Ты не купила?
Не купила. Рубашку Виталию не гладила. Порошок не брала. И борщ не будет.
В кухню черепашьим шагом вплыло само воплощение непоразительности Виталий, в одних трусах и с видом оскорблённого интеллигента.
Мам, ну ты что, серьёзно? Мне идти-то не в чем! Ты же знаешь, я эти стрелки вечно косо делаю! Утюг вообще для меня, как для обезьяны микроскоп!
Я молча села на табурет и посмотрела на своих двух здоровенных, вполне взрослых сыновей. Виталий два года как закончил институт, числится менеджером, но все деньги уходит на смартфоны и суши. Илья заочник, подрабатывает курьером, дома ничего не делает, даже лишний раз за собой пылесос не достанет.
Сядьте-ка, разговор есть, выдала я ледяным голосом.
Мальчики переглянулись. Не привычная нота в голосе не упрёк, не жалоба, а что-то, от чего в комнате сразу стало как-то зябко. Присели, неохотно.
Мне пятьдесят два года, я горбачусь по сменам. Два мужика в доме, оба не инвалиды, не дети! А я, выходит, ваша домработница на минималках. Всё, с этого дня бастую.
Началось… закатил глаза Виталий. Мам, ну камон, мы же тож работаем! Ты же женщина, очаг, уют, там, всё такое…
У меня от природы право на отдых, перебила я. С сегодняшнего дня беспламенная кухня, лодырничество! Я объявляю забастовку.
Это что голодуха? хмыкнул Илья.
Нет, я только о себе позабочусь. Сама себе борщ, глажу только себе, стираю только своё. Хотите борщ варите. Хотите белое и пушистое стирайте. Хотите глаженое учитесь, ютуб вам в помощь.
В доме повисла тишина. Сыновья не знали шутка это или эксперимент. Видно было, что ждали: сейчас маман махнёт рукой, оденет платок и станет пироги стряпать.
Мам, ну не смешно уже, у меня завтра собеседование! напрягся Виталий. Мне нужна рубашка!
Утюг в шкафу прихожей, доска за дверью. Ловкость рук и никакого обмана.
Я встала, вынула из пакета йогурт, яблоко и пачку творога мой ужин. Убежала к себе.
Вечер прошёл относительно без истерик. Сыновья заказали пиццу, оставив коробки на столе, и до трёх ночи играли в приставку. Я их слушала через стену и впервые за сто лет налила себе ванну с пеной, почитала книжку и почувствовала странное облегчение.
Утро началось с суеты Виталий бегал по квартире, хлопал дверями и бурно требовал утюг.
Мам! Где утюг?! МАМА! Я ОПАЗДЫВАЮ!
Я, одетая, с уложенной головой, спокойно ответила:
Как обычно, на нижней полке в шкафу.
Он не работает! Ты его сломала!
В розетку воткни, и воды не забудь.
МАМА! УМОЛЯЮ! ОДИН РАЗ ПОГЛАДЬ!
Нет. Собеседование твоё ответственность твоя.
Я ушла, оставив Виталия наедине с его мятым счастьем и затухающей надеждой.
Вечером на кухне случился погром: пригорел омлет, воняло гарью, на раковине выросло второе пришествие Пизанской башни, коврик прилипал к тапкам.
Мам, набычился Илья, есть нечего, йогуртов твоих сколько угодно, а вот нам что делать? В магазинах всё есть, купи.
Купите сами. Пельмени, макароны, сосиски все как люди. Рубли у вас водятся.
Мы не умеем! Всё разваривается или пригорает!
На пачке всё написано, пожала я плечами, сунулась с коробкой салата за стол.
Сыновья бродили вокруг меня кругами, как стая бурых медведей, но я не реагировала.
Мы, если что, обидимся! заявил Виталий в пылу.
Ваше право. Мои «материнские обязанности» закончились, когда вам исполнилось по 18 лет. Дальше только добрая воля. Доброта закончилась вместе со стиральным порошком!
Три дня был война за территории: туалетная бумага исчезла, а я демонстративно приносила себе свой рулон и уносила обратно. Вонючий мусор никто не выносил, весь фастфуд лежал красивыми кучками в углах.
В четверг ночью я заметила Виталия, рыскающего по квартире с видом охотника.
Ты что ищешь? спрашиваю.
Носки. Все грязные.
А-ну постирай.
Машинка сложная там это кнопки!
Там есть “Быстрая стирка”. Одна кнопка, Виталий. И отсек для порошка.
Его нет!
Купи.
Да ну вас Я лучше новые куплю! Всё равно зарплата в конце недели.
Ну и ходи с дыркой в бюджете взрослый, богатый теперь.
В пятницу я проснулась с жуткой температурой, горлом в наждаке. Позвонила на работу, осталась в кровати. К обеду сыновья вылезли на разведку.
Мам, ты как? привидение Илья в дверях.
Температура за тридцать восемь. Я не в форме.
Обед будет?
Я посмотрела на него с таким прищуром, что даже кот убежал бы.
Артём, какой обед? Перестаёт дуть и то спасибо.
Отправились на кухню, долго шептались. Потом что-то булькали, что-то гарчало.
Вскоре запахло гарью так, что мой нос захотел сбежать на север. Прибежала а там макароны, как уголь из шахты, а парни чуть не плачут.
Мы только на пять минут отошли катку доиграть! всхлипнул Илья.
Окно откройте! я закашлялась, кинула кастрюлю в раковину с визгом пара, окончательно сникла и… расплакалась.
Да-да, именно так, навзрыд, по-славянски. Потому что стало так жалко себя и их тоже, а руки не поднимаются больше.
Они остолбенели. Никогда раньше не видели, чтобы мама ревела из-за кастрюли.
Мам, ну что ты, ну не плачь, купим новую, подошёл Виталий, осторожно тронул меня.
Проблема не в кастрюле! проревела я, а в вас! Вы, прижала палец к носу Виталика бытовые инвалиды! Пропадёте без меня, едва в магазин надо! Мне стыдно за себя и за вас! Хватит уже!!!
Я ушла в комнату, а они остались в кухне ни слова, ни мыча.
Вяло извинялись вечером: Илья принёс пакет из аптеки, Виталий сварганил чай и внезапные бутерброды с салом, правда, нарезал их дровосеком, но меня это тронуло. Помыли посуду, разбили две тарелки ну, бывает.
Пару суток звонили через полчаса: «Мам, какой отсек для порошка?», «А рис надо мыть?», «Где тряпка?»… Я только вздыхала.
Связали свой первый суп: бульон с гигантской картошкой и недоваренной морковкой, есть можно, но на ужин у меня всё ещё был творог.
Когда вышла на кухню, на холодильнике появилось: «Понедельник, среда, пятница Виталий (посуда, мусор). Вторник, четверг, суббота Илья (пол, магазин). Воскресенье синхронное страдание». Я спросила Виталия:
Ты это зачем присобачил?
Да надоело реально! Мы же не дети, а ты тут одна всё пилишь
И придерживаться будете?
Если вдруг забудем, будет громкое напоминание, я уверен.
Месяц прошёл. Разумеется, жизнь не стала рекламой стирального порошка. Но фильмы о «бытовых инвалидах» уже не про нас: мусор выносится, драки за очередь к пылесосу это даже весело, а носки, каюсь, иногда пропадают, но возвращаются обратно с извинениями.
Я пошла в бассейн, научилась иногда ездить к подружкам, а вовсе не только на рынок. Стала чаще смотреть в зеркало и даже ловить одобрительные взгляды мужчин в автобусе. Неожиданно стало свободно дышать.
Как-то застала своих героев на кухне за разделкой лука.
Шо, праздник? удивилась я.
Мясо по-французски делаем! носом шмыгает Илья (лук оказался злой). У Виталика первая зарплата на новой работе, он проставляется!
На новой работе? я посмотрела на старшего, тот покраснел.
Ну, после того собеседования в мятой рубашке меня не взяли Сказали вид неопрятный. Стало так стыдно, мам. Выучил, как гладить, собрался, пошёл в другое место взяли!
Молодцы, парни! Я вами горжусь!
Мам, садись, торжественно пододвинул Виталий стул, будешь вино? Хорошее, «Каберне из Костромы».
Угощение вышло слегка суховато, но это была самая вкусная еда в мире потому что с заботой и впервые с уважением.
Мам, мы тут решили: за коммуналку и хавчик теперь втроём скидываемся. По-честному.
Я согласна! честно улыбнулась я.
Но если что Извини нас за тот бардак. Мы реально думали всё само растёт, бельё само стирается
Волшебство закончилось, выросли козлики мои, теперь реальная жизнь началась.
Старые привычки иногда вертятся, например, нахожу носок под диваном.
Это чей?
О, мой, убираю!
Убирает, не напоминая.
Я поняла важное: в жертвенности любви нет, только в доверии есть свобода.
Теперь, когда подруги жалуются мне на взрослых «добытчиков», я улыбаюсь и спрашиваю:
А вы пробовали просто уйти в забастовку?
Как это? Они пропадут!
Нет уж. Голодный мужчина всё освоит: и утюг, и картошку пожарит. Проверено на собственных.
В пятницу я нарядилась в новое платье, намазала помаду, вышла из дому.
Мам, ты куда, наряженная-то? прыснул Илья.
На свидание, подмигнула я. С самой собой и искусством. Продукты в холодильнике, рецепт на сайте.
Я шагнула на улицу и улыбнулась. Я больше не кухарка и не домработница. Я снова стала Женщиной. Моих чудесных сыновей теперь не смутишь проблемами, а меня чужой ленью.
Эксперимент меня не просто удивил он подарил мне новую, долгожданную свободу. Иногда, чтобы в доме наступил мир и порядок, достаточно устроить маленькую, но грамотную революцию.
