Весь день я наблюдал, как Катюша хлопочет по дому: то пыль вытирает, то на кухне суетится, то стол накрывает к празднику. Это у неё первый Новый год не с родителями, а со мной её возлюбленным.
Третий месяц уже она живёт в моей однушке на Соколе. Я старше её прилично на пятнадцать лет, за плечами развод, алименты вот уже несколько лет исправно перечисляю, и закладываю за воротник, чего уж скрывать Но, как ни странно, она всё это прощала, будто любовь глаза на всё закрывает. Чем я её покорил, никто из знакомых в толк взять не мог: не красавец, прям скажем, даже на уродину похож; характер вспыльчивый, жадноват до ужаса, вечные долги, рубля лишнего не стрельнешь. А если и появляются у меня деньги, то только для удовольствий собственных и тратил на себя любимого. Но вот в такого вот чудика Катюша и влюбилась.
Катя эти месяцы только и жила надеждой увидит, мол, Толя, какая я хозяйственная, добрая, уступчивая, да и сразу захочет жениться. Часто говорил ей: Поживём вместе, посмотрю какая ты хозяйка, мне такого повторения, как с бывшей, не надо. Что там за бывшая Катя, несмотря на любопытство, толком не знала только слухи да обрывки моих рассказов. Она из кожи вон лезла: не ругалась, если я возвращался домой навеселе, и накормила бы, и бельё постирает, и всё по дому сделает; продукты к тому же на свои кровные закупала (знала, жаден я, вдруг подумаю меркантильная попалась). И вот к праздничному столу всё купила сама, даже с подарком для меня разорилась выбрала мне новый смартфон.
Пока Катя суетилась, я тоже готовился к Новому году так, как умел гулял с ребятами во дворе, водочку тянули под селёдку. Притопал домой хорошенько навеселе и обрадовал её: Катюша, жди гостей, придут мои друзья встречать праздник! Только вот все эти друзья ей были не знакомы. Катя ждала, что посидим душевно, а тут вся компания чужих людей. Настроение у неё сразу упало, но она терпела не хотелось ей оказаться очередной бывшей.
За полчаса до боя курантов ввалились пьяные компании: мужики да дамы. Я живо их рассадил за стол, вечеринка заиграла новыми красками. Катю я даже не представил гостям никто её не замечал, разговаривали друг с другом, смеялись над своими шуточками, заливали коньяк и водку, ели то, что сама Катюша приготовила.
Когда Катя напомнила, что вот-вот Новый год, и спросила, не налить ли всем шампанского, одна тётка скептически на неё косилась и спросила пьяным голосом:
А это кто такая?
Сожительница, рассмеялся я, а за мной вся компания.
Катюшу никто не воспринимал всерьёз, ели её еду, издевались, обсуждали, кто крутил своими шариками: все хвалили меня, мол, нашёл себе бесплатную домработницу. А я и сам поддакивал, усмехался, мол, какое счастье нашёл. Жевал оливье и в быту ноги о неё вытирал.
Катя еле сдерживала слёзы, молча встала, собрала в узел вещи и ушла к себе домой к родителям. Такой Нового года у неё, да и у меня, не было ещё никогда. Мать ей только сказала привычное: Я же тебе говорила, а отец выдохнул с облегчением. Катя вылила всю обиду в подушку и с тех пор прозрела.
Через неделю я, когда деньги кончились и в холодильнике шаром покати, явился к ней будто и не было ничего, поинтересовался:
Чего ушла-то? Обиделась, чтоль?
А видя, что Катя не идёт на мировую, решил перейти в наступление:
Ну ты даёшь! У родителей прохлаждаешься, а у меня в холодильнике мышь повесилась! Прям как моя бывшая себя ведёшь!
Катя едва от такой наглости слова подобрать смогла. Столько раз сочиняла в мыслях, как отчитаю её, но тут даже рот открыть не смогла только послала меня крепко, да дверь перед носом захлопнула.
Так с этого Нового года для Кати началась новая жизнь.
