Зима 1987 года это не та зима, про которую говорят: «Ох, какие были морозы!», а та, где вспоминают очереди. Снега было по колено, а город вставал с кровати раньше, чем первый трамвай прогудит под окнами. В пять утра у Гастронома на углу фонари ещё не светились, а очередь уже была как на бесплатный чай в профкоме.
Что сегодня дают, никто не знал. Кто-то шепнул, что завезли мясо и молоко. Народ тянулся с пустыми бутылками в авоськах, ватными шубами и лицами, будто им всю ночь снились отчёты. Шли, как умеют, чинно и размеренно, будто всю жизнь стояли в очередях.
Мария пришла шестой. 38 лет и работает на трикотажной фабрике. Завела будильник на полчетвертого, в темноте выпила растворимого кофе (Жокей, теперешний Золотой стандарт), вышла тихо, чтобы не разбудить мужа. Тот остался дрыхнуть на диване в надежде, что сегодня будет к обеду не только картошка.
Очередь росла, как снежный ком. Кому-то вручили листок для списка. Кто-то следил за номерами. Кто-то сбегал домой и возвращался, пока не заметили. Из термоса наливали чай сахарком не баловали, но согревало. Вялыми шутками подбадривали друг друга чисто для выживания. Никто не ворчал громко. Всё равно толку ноль.
Вдруг примерно в середине очереди Мария её заметила.
Держалась в сторонке, ближе к стене гастронома, прижалась спиной к холодному бетону. Маленькая, в тонком стареньком пальто и платке, который бы не согрел даже пса. Тряслась как осиновый листочек, а авоська болталась на руке, будто тяжелее неё самой.
Это была тёть Валентина.
Марию осенило живёт же через два подъезда. Месяца два как вдова, муж внезапно умер, с тех пор на улице видели её редко. Сегодня пришла сама, стояла молча, смотрела себе под ноги.
Тётя Валя! крикнула Мария.
Старушка с трудом подняла голову. Вид у неё был, как у человека, который не ждал ничего хорошего, даже доброго слова. Узнала улыбнулась еле заметно.
Мария бросила взгляд на своё место шестнадцатое и снова на старушку.
Идите ко мне вперёд, тётя Валя. На таком морозе негоже стоять.
Тётя Валентина хотела возражать, но Мария уже протискивалась к ней и освобождала место. Народ сразу всё понял, как полагается: кто-то бубнил «пусть проходит». Старушка перебралась вперед, а Мария отошла подальше в конец очереди.
Минут сорок тянулись как снег в апреле. Очередь ползла медленно. Вот, зашумела дверь привезли, разобрали: Молоко и яйца только на первых двенадцать человек.
Мария прикинула в уме понятно, ей уже не светит ни молочка, ни куриных яиц. Но радовалась: хоть тёть Валя не уйдёт ни с чем.
Куда пошла? Возвращайся! Это было твоё место. Я старуха, мне много не надо. Ты не должна уходить с пустыми руками, громко крикнула Валентина.
Ой, да не надо, тётя Валя, махнула Мария. Я ж вам с удовольствием отдала место, выкручусь, когда ещё что-нибудь подбросят.
Доченька, иди на моё место! Я ухожу уже! упиралась старушка.
Народ в очереди таращился по очереди на двух женщин: не каждый день увидишь благородство, когда желудок урчит три раза подряд. Такие жесты большая редкость в стране, где даже котлеты делят по-честному.
Мария подошла поближе, даже сама удивилась такой упрямости старушки, взяла её под руку и сказала:
Тётя, да ну, не уходите! Вдвоём постоим, что дадут поделим. Только вот так не уходите.
Валентина молча кивнула. Прижались друг к другу ещё крепче, чтобы не мёрзнуть. Стояли две тенёчки под стеной, держались за руки и ждали, пока очередь дотянется до заветной двери.
На прилавке осталась одна порция: молоко, пара яиц и кусочек мяса. Мария без раздумий:
Давайте пополам.
Продавщица посмотрела: у обеих руки покраснели, старушка держалась за Марию, никуда не суетятся видно, что важно не уйти с пустыми руками. Продавщица помолчала, потом крепко взялась за рукоятку, прикрыла прилавок от любопытных глаз, достала из-под низу бутылку молока: На всякий случай прятала. Передала в авоську молча.
Пополам разрезала мясо, вложила в разные пакетики, завязала крепкими узлами.
Так честнее, тихо сказала. Хватит на двоих.
Мария хотела что-то вымолвить, но только глотнула. Тётя Валентина опустила голову и, едва слышно, прошептала традиционное: Дай вам Бог здоровья. Продавщица махнула рукой:
Бегите, а то совсем замёрзнете.
Вышли, не оборачиваясь. Мелко падал снег. Очередь уже поредела. Те, кто всё видел, молчали поводов для гордости было немного, но это запомнили.
Историю эту знали только те, кто в тот морозный день делил между собой двор, очередь и надежду. Выхолаживалась между соседями на кухнях А ты помнишь, что было у гастронома? Сколько таких историй начиналось с короткого А однажды…? Никто не делал из них громкого дела просто были воспоминания.
Потому что в те годы очередь это было не только про еду. Это было про людей. Про то, как понимали друг друга взглядом, как держали место бабушке или тихонько вперёд пропускали ту, что и без очереди похудела заметно. Из малых радостей человеческое тепло, небольшая поддержка и ощущение, что мы всё-таки не одни.
История Марии и тёти Валентины одна из сотен похожих, случившихся утром, на ветру, у дверей гастронома. Не все заканчивались хорошо иногда возвращались ни с чем. Но этих добрых случаев хватило, чтобы не забыть.
Потому что даже во времена тотального дефицита единственное, чего у нас было достаточно это человеческое участие.
Если вспомнилась похожая очередь не молчи, напиши! Этим историям главное просто передаваться дальше.
