Мама, я знаю, что ты меня не любишь…
Я, Валентина, стояла на кухне с полотенцем в руках и замерла, когда услышала эти слова. Обернулась: Илья стоял в проходе, нахмурившись, с руками, глубоко засунутыми в карманы старых спортивных штанов.
Что? медленно спрашиваю, откладывая полотенце. С чего ты такое решил?
Бабушка Мария сказала.
Конечно, Мария Степановна…
И что еще тебе бабушка наговорила?
Илья шагнул ближе, подбородок вскинул, взгляд твердый, упрямый, прямо как у своего отца.
Она сказала, что ты от папы ушла, потому что не хотела, чтобы у меня была нормальная, полная семья. Что нарочно разрушила всё, чтобы мне было хуже.
Я не сводила с сына взгляда. Ему почти десять. Мы с ним вдвоём уже почти два года, после того как Пётр вдруг ушёл. Ни звонка, ни смс даже на день рождения, ни разу за всё это время. Мария Степановна же, его мать, каждую неделю видит внука и, как водится, льёт мне за спиной «правду».
Илья, я постаралась говорить спокойно, нельзя всё принимать за чистую монету. Бабушка Мария не во всём права.
Она-то как раз всё знает! огрызнулся Илья. Это ты врёшь! Если бы ты меня любила, ты бы семью сохранила, не ушла бы, не развелась!
Каждое его слово будто по живому резало. Видела: губы дрожат, глаза блестят от злости и боли. Верит. Господи, как он верит в эти обвинения…
Илюша…
Папа бы с нами жил! Мы были бы все вместе!
Твой отец за два года не позвонил тебе ни разу. Ни разу, слышишь?
Потому что ты не даёшь! Бабушка сказала…
Илья развернулся и выбежал. Хлопнула дверь его комнаты через секунду оглушительно.
Я так и осталась стоять одна на кухне, среди сложенных наполовину полотенец, в тишине, которую только стрелки часов прерывали. Села на табурет, закрыла лицо руками. Слёзы потекли сами: злые, обидные, усталые. Пётр ушёл к Любе из своего офиса, даже проститься не мог нормально только плечами пожал. Как простить? Как жить с человеком, смотрящим в глаза и врущим? И теперь я виновата во всём для собственного сына.
А Мария Степановна… Всё твердит, сын у неё безгрешный, а жена виновата и не захотела потерпеть ради ребёнка.
Посмотрела в окно. Мой мальчик растёт, уже почти взрослый. Но не может понять, как же всё было на самом деле.
Три дня дома стояла ледяная тишина. Илья рядом завтракает, ходит в школу, возвращается, делает уроки но как будто за стеклом. Короткие ответы, глаза в телефон, ужин молча, на попытки обнять отстраняется, только бросает: «Спокойной ночи», и дверь за ним захлопывается.
В пятницу я решила: хватит с меня. После работы зашла в магазин, набрала полную корзину мамин «Киевский» торт, чипсы, большие чебуреки, которые Илья обожает. Может, хоть поедим и посмотрим кино вместе? Поговорим.
Открыла дверь квартиры, затащила пакеты на кухню.
Илья! Иди, посмотри!
Тишина.
Илья?
Прошла по коридору, толкнула дверь детской. Пусто. Кровать разобрана, учебники на столе… А рюкзака нет. Куртки на вешалке тоже.
Дрожащими пальцами звоню сыну. Гудки бесконечные, потом сброс. Пишу: «Где ты? Позвони!» Сообщение прочитал галочка посинела.
Нет ответа.
Звоню снова. И снова. Пятый раз сброс.
Пальцы не слушаются; ещё попытка, ещё только гудки.
Наконец щелчок.
Алло?
Илюша? Где ты? Всё хорошо?
Я в порядке.
Голос тихий, но ровный. Даже какой-то чужой.
Где ты? Почему ушёл?
Я поехал к папе. Буду теперь жить с ним.
Я замерла.
Что?
Бабушка сказала, что папа хотел забрать меня к себе, но ты не разрешила. Я не хочу больше жить с тобой. Мне с ним будет лучше.
Илья, послушай…
Гудки. Сбросил.
Опять звоню теперь выключен телефон.
Я неслась по квартире, едва влезая в куртку, вызывая такси на проспект Победы. Адрес Петра помню до сих пор.
Двадцать минут в одесских пробках, всё это время трясло изнутри.
Когда доехала деньги сунула водителю, даже не дождавшись сдачи. У подъезда на лавочке сидел Илья: куртка нараспашку, рюкзак рядом, лицо в слезах.
Плакал.
Я подбежала, упала на колени прямо на мокрый асфальт, обняла за плечи. Холод мгновенно пропитал джинсы, но было всё равно.
Ты в порядке? Не мёрз? Почему плачешь? В чём дело?
Пальцы дрожат хватают за ладони, лицо, проверяю, не поранен ли. Щёки ледяные, нос красный.
Илья посмотрел на меня глаза покрасневшие, с такой болью, что я дыхание забыла.
Папа меня выгнал.
Я застыла руки на его плечах.
Как так?
Там теперь у него другая семья. Младший ребёнок, хлюпнул носом Илья, вытер щёку рукавом. Меня даже в дом не пустил. Сказал, что зря приехал. Чтобы я возвращался к маме. И просто дверь закрыл прямо перед носом.
Голос сорвался на последнем слове. Он отвернулся, всхлипывая.
Я притянула его к себе, прижалась щекой к его макушке, пахнущей зимним ветром и мятой зубной пастой. Илья не уклонился. Впервые за эти дни не отстранился, а обнял меня крепко.
Поехали, сказала я тихо, когда он немного успокоился. Давай всё проясним.
Мы за пятнадцать минут доехали на такси к Марии Степановне. Илья рядом, смотрит в окно молча. Держу его ладонь, сжимаю не убирает.
Дверь распахнулась сразу: бабушка в халате, бигуди, домашние тапочки на лице тревога.
Ну вот, всплеснула она руками. Мать притащила, чтобы против отца настроить?
Илья не дрогнул, шагнул через порог. Я видела его спину худенькую, тонкую.
Бабушка, сказал вдруг твёрдо. Ты обманывала меня?
Мария Степановна моргнула маска дрогнула.
Что ты такое, Илюша?
Я к папе ходил. Он выгнал. Почему?
Вижу, как лицо у бывшей свекрови меняется: взгляд бегает, не знает, куда деваться.
Это всё твоя мать виновата, она…
Ты говорила, что мама не разрешает с папой общаться. Что он скучает, ждёт меня. Сын сжал кулаки так, что костяшки побелели. Тогда почему он выгнал меня? Почему даже не захотел поговорить? Почему смотрел как на чужого?
Он сейчас занят, у него свои заботы…
Может, мама правду говорила? резко повысил голос Илья, и Мария попятилась назад. Что я ему не нужен. Что ему новая семья важней. А я для него чужой?
Мария Степановна выпрямилась, упрямо подняла подбородок. В глазах злость и страх.
Это твоя мать, она тебя против отца…
Хватит! выкрикнул Илья так, что даже я вздрогнула. Хватит врать! Я вам больше не поверю! Все эти годы рассказывала сказки, а он ни разу не поздравил меня. Больше я к вам не приду. И не звони мне! Раз папа отказался я и сам больше по нему скучать не буду. Пошли, мам.
Мария Степановна осталась в дверях, бледная, с открытым ртом. Никогда ещё я не видела её такой растерянной.
До свидания, сказала я, и захлопнула за нами дверь.
Дома Илья съел два куска холодных чебуреков и запил горячим чаем с вишнёвым вареньем. Сидел на диване, в старом клетчатом пледе, с покрасневшим носом.
Мам…
Да, сынок?
Прости меня…
Я поставила чашку на стол. Посмотрела на сына: худые плечи, взъерошенные волосы, упрямый взгляд.
Ты старалась для меня, работала, готовила, всё ради меня… А я только бабушку слушал, верил ей, а не тебе. Он посмотрел в пол. Пока не увидел сам, не понял… Теперь всё буду сам проверять, верить только своим глазам.
Я села рядом, погладила его по голове. Он не увернулся, наоборот, прильнул, как раньше, маленьким.
Урок оказался жестоким но, кажется, Илья его понял.
