Родительская любовь.
Зинаида тяжело, но счастливо вздохнула, аккуратно усаживая детей на заднее сиденье блеклого «Жигулёнка». Ксюшеньке было четыре года, а Павлику полтора. Всё было как в добром сне: у бабушки с дедом детвора смеялась, крошила пряниками по полу, слушала сказки вечерами и наслаждалась разрешёнными «чуток больше, чем дома» шалостями.
И Зинаида сама наполнилась радостью ведь с самого порога её встречали родные запахи: тёплый хлеб, утренняя манная каша, легкая кислинка материнских пирогов, шум сестёр, галдёж племянников и тихая уверенность здесь её всегда ждут и любят просто так. Ёлка стояла роскошная, пёстрая, подсвеченная гирляндами; на ней качались старенькие игрушки нашего детства: стеклянная шишка, кривой Дед Мороз, истёртая звезда из картона. Отец устраивал длинные тосты, где всегда пряталась улыбка сквозь серьёзные слова, а мать вручала коробочки: перчатки, носки и чай простые, но нужные, связанные заботой.
На секунду Зинаиде показалось, будто она сама вновь стала девочкой, и тёплая радость затопила душу так хотелось, по-детски, пробормотать: «Мамочка, папочка, спасибо вам».
Разморённые впечатлениями, Зинаида с детьми выбрались на мороз, дождались такси и погрузились в машину. Павлик и Ксюша прижались друг к дружке, уютно посапывая сытые, согретые, спокойные.
По дороге домой Зинаида попросила таксиста остановиться у полупустого ларька в спальном районе, где тускло светили одинокие лампы:
Я прямо на минутку. Надо подгузники и воды взять, сказала она, вылезая.
Пять минут и Зинаида вышла обратно с пакетом, хлопнула дверью… и будто скатилась в ледяную прорубь: сиденье было пусто. Не было ни Павлика, ни Ксюши.
На переднем сиденье водитель лениво щёлкал семечки и болтал с девушкой в малиновом пуховике.
Это что вообще? ошеломлённо выдохнула Зинаида.
Девушка вздрогнула и прожгла её злым взглядом:
Ты кто такая? Что за цирк?
Водитель развёл руками, повернувшись:
Позвольте, а вы вообще кто?
Где дети мои?! голос Зинаиды зазвенел на грани истерики.
Девушка заполыхала:
Ах вот значит, ещё и дети? и тут же давай хлопать водителя по плечу своей лаковой сумкой.
Ты что, всех подряд в машину сажаешь?! крикнула Зинаида. Где дети, я спрашиваю?!
Минут пять салон наполнился диким шумом: визг, ругань, хлопки, обвинения и ощущение, что мир внезапно сдвинулся и больше не подчиняется никакой логике.
И вдруг захлопнула дверь и в окно склонился какой-то немолодой мужчина в потрёпанной шапке.
Девушка, извините… Ваша машина она, кажется, вот там впереди, я заметил двоих малышей, спящих на заднем сиденье.
Мир замер. Зинаида, ни слова не говоря, с яростью распахнула дверцу, выпрыгнула и бросилась вперёд к стоящей через три шага такой же точно белой «Ладе».
Судорожно распахнула дверь. На сиденье Ксюшенька и Павлик, сладко сопящие, словно ничего особенного не случилось. Ангелочки, ни единым жестом не отреагировавшие на весь круговорот.
Зинаида выдохнула так, будто заново обрела дыхание. Залезла внутрь, аккуратно захлопнула дверь и отчеканила:
Поехали, пожалуйста.
А потом её накрыл приступ смеха настоящего, пронзительного, освобождающего. Таксист тоже засмеялся, с облегчением вытирая глаза, видимо, радуясь, что всё завершилось хорошо без трагедий, а лишь с историей, которую внукам можно передавать за семейным столом.
Опустив взгляд на спящих детей, Зинаида вдруг ясно осознала: в повседневности родители словно плюшевые мишки, усталые, улыбающиеся, иногда чуть рассеянные. Но если вдруг замаячит беда срабатывает скрытый инстинкт, и они становятся тиграми.
Без колебаний, без страха, без раздумий. Всего одно желание защитить.
Так и устроена эта странная любовь: тёплая и тихая, пока всё хорошо, и несгибаемая, когда речь идёт о детях.
