Мне понадобилось шестьдесят пять лет, чтобы понять по-настоящему.
Самая большая боль это не пустая квартира. Настоящая боль жить рядом с людьми, которые тебя больше не замечают.
Меня зовут Таисия Петровна. В этом году мне исполнилось шестьдесят пять. Сладкое число, приятное на слух, но почему-то не принесло радости. Даже торт, который испекла мне невестка, показался безвкусным. Может быть, я потеряла вкус и к сладкому, и к вниманию.
Всю жизнь я верила, что старость это одиночество. Тихие комнаты, телефон, который не звонит, безмолвные выходные. Я думала, что это и есть самая тяжёлая тоска. А теперь знаю: существует нечто тяжелее. Хуже одиночества дом, в котором много людей, но в нем ты постепенно исчезаешь.
Мой муж умер восемь лет назад. Мы прожили вместе тридцать пять лет. Он был спокойным, уравновешенным, молчаливым, но с глубоким чувством поддержки. Мог починить скрипучий стул, затопить холодную печку и одним взглядом успокоить мою душу. Когда он ушёл, для меня словно исчезла опора в мире.
Я осталась жить неподалёку от своих детей Сергея и Дарьи. Я отдала им всё. Не потому что обязана, а потому что любить их было для меня единственным смыслом. Я была рядом при каждой простуде, каждом экзамене, каждом ночном кошмаре. Я верила, что однажды любовь вернётся ко мне тем же образом.
Но со временем их визиты становились всё реже.
«Мама, не сейчас.»
«В другой раз.»
«В эти выходные мы заняты.»
Я ждала.
Однажды днём Сергей сказал:
«Мама, переезжай к нам. Компания будет.»
Я собрала свою жизнь в несколько коробок. Отдала одеяло, сшитое собственноручно, соседке подарила старый чайник, продала припавшую пылью балалайку и переехала в их светлую, современную квартиру в Киеве.
Сначала всё было тепло. Внучка обнимала меня. Яна каждое утро предлагала мне кофе.
Потом тон стал другим.
«Мама, тише сделай телевизор.»
«Побудь, пожалуйста, в своей комнате, у нас гости.»
«Не смешивай своё бельё с нашим, будь добра.»
А потом слова, которые стали тяжёлыми, как камни:
«Мы рады, что ты с нами, но знай меру.»
«Мама, помни это не твой дом.»
Я старалась быть полезной. Готовила, складывала вещи, играла с внучкой. Но мне казалось, что я стала незаметной. Или, что ещё хуже, молчаливым грузом, вокруг которого все ходят на цыпочках.
Однажды вечером я услышала, как Яна говорит по телефону, чуть понижая голос:
«Свекровь у нас как ваза в углу есть, но будто и нет. Так проще.»
В ту ночь я не сомкнула глаз. Лежала, смотрела на тени на потолке и поняла самую горькую истину: окружена семьёй, но одинока как никогда.
Через месяц я сказала им, что нашла небольшую комнату в деревне под Львовом предложила подруга. Сергей улыбнулся с облегчением, не скрывая этого вовсе.
Теперь я живу в скромной квартире на окраине, варю себе по утрам кофе, читаю старые книги, пишу письма, которые никогда не отправлю. Никто не прерывает, не упрекает, не оценивает.
Шестьдесят пять лет. Теперь у меня немного ожиданий. Я просто хочу снова почувствовать себя человеком. Не обузой. Не шёпотом на заднем плане.
Я поняла: настоящая одиночество не в тишине квартиры, а в тишине сердец тех, кого ты любишь. В том, когда тебя терпят, но не слышат. Когда существуешь, но не живёшь для кого-то по-настоящему.
Старость не живёт на лице. Старость это любовь, которую ты когда-то дарила, и момент, когда понимаешь: она уже никому не нужна.
