Девушка, как только этот старикашка доест свою дешевую похлебку, прошу, отдайте мне его стол. У меня нет времени на рассиживания! Уж сегодня я щедрый внесите его счет на меня.
Но скромный дедок быстро обломает богача так, что тот не скоро оправится!
В небольшом ресторанчике на тихой улочке в Запорожье время будто шло по своим правилам. Место было незатейливое, добротное, с ароматом свежеиспеченного черного хлеба и парящей ухи не просто поесть, а душу отогреть.
И каждый день, ровно к часам двум, появлялся он. Дедушка в засаленной шинели, с потрескавшимися от работы ладонями и усталым взглядом, который даром дается только долгой, крутой жизнью.
Он никогда ничего не выпрашивал, не жаловался, никому не мешал. Присаживался в свой угол, снимал старую кепку, потирал замерзшие руки и неизменно murmural одной и той же фразой, тихо-доверительно:
Ушицу… если можно…
Официантка, Светлана, уже знала без слов. Все знали. Кто-то поглядывал с жалостью, кто-то с неприязнью, а большинство просто как на часть интерьера: человек, чья жизнь чего только ни отняла, но гордость не забрала.
И вот однажды дверь хлопнула воздух будто зарядился. Вошел мужчина в дорогущем костюме, с золотыми часами и осанкой такого, что привык получать всё и сразу. Это был Петр Сергеевич Коваленко. Бизнесмен, финансист, “уважаемый человек”. Кто его не знает?
Как только он сел к самому окну, небрежно повесив свое пальто так, будто ресторан его и есть, все в зале слегка подтянулись, официантка улыбнулась по служебному, а сам управляющий, оставив кастрюли, вышел лично здороваться.
Петр Сергеевич заметил старичка. Тот медленно хлебал свою уху, как будто каждый глоток был маленькой победой над судьбой.
Коваленко с ухмылкой поманил Светлану:
Девушка, как только этот старичок доест свою дешевую уху, посадите меня за его столик. Терять нечего, а сегодня я к тому же великодушен за его счет плачу я.
Светлана замерла. Тут пахло не благотворительностью, а унижением.
Старик всё это услышал. Услышали все. Но он не стал кипятиться, не задирался, не шумел. Просто аккуратно положил ложку, поднял взгляд на “важного господина”. Смотреть в этих глазах было больнее, чем ненавидеть: там была память.
Наступила короткая пауза. Потом, ровным, мягким голосом дед спросил:
Рад тебя видеть, Петя…
Петр Сергеевич остолбенел. Ресторан притих. Старик продолжил без единой нотки обиды:
А помнишь, как ты, когда ничего не было за душой, ко мне бегал за ухой? Из бедной семьи ты был, мамка твоя по соседству жила. Ты тайком за забором прятался, чтобы никто не заметил, что есть нечего. Стыдно тебе тогда было.
Коваленко открыл было рот и замер, потеряв всю репрезентативность. Светлана опасливо покосилась на него, гости начали перешептываться. “Великий человек” попытался усмехнуться, но улыбка застряла где-то в горле.
Не может быть чуть слышно промямлил он.
Да уж, вполне может. Я был соседом вашей мамаши, еще помню, как ты дрожал от холода и жадно хлебал уху, точно она манна небесная.
В глазах у Коваленко заметался испуг искал выход, но выход был теперь не в двери, а глубоко внутри.
Ты забыл, Петя. А ведь я понять могу: когда хорошо живется, память короткая. Только я не забыл. Ты был тем мальчишкой, который голодал и благодарил за каждую горячую тарелку.
Петр Сергеевич крепче сжал бокал. Руки дрожали.
Я я даже не знал… прошептал он, будто сам не зная, что говорит.
Нет, не “не знал”, а “не хотел помнить”.
Дедушка неспешно встал, глядя на него искоса.
Много у тебя сейчас есть, а вот выбрал над человеком посмеяться, что уху доедает. Не забывай, Петя: жизнь иногда возвращает нас туда, куда мы боялись даже глядеть.
И вышел, не оборачиваясь. В зале ни дыхания, ни звяка вилки. Светлана утирает украдкую слезу, хозяин ресторана изучает крошки на полу, а Петр Коваленко, хоть всё еще в дорогом костюме, выглядит таким маленьким, каким не был уже много лет.
Он бросился за дедом, поймал его у двери.
Дедушка едва не плача, выдавил из себя. Прости меня, пожалуйста.
Дед долго смотрел ему в глаза, как будто разглядывал прошлое.
Не передо мной извиняйся. Прости мальчишку, которым когда-то был. Того, что в себе закопал, чтобы казаться большим…
Петр Сергеевич молча склонил голову.
И лишь прошептал:
Приходите завтра, и послезавтра, и сколько Бог даст… Ваша уха больше никогда не будет “дешевой”.
Дедушка наконец улыбнулся и впервые за много лет в его глазах поселился покой.
Потому что не деньгами Бог нас наказывает, а воспоминаниями. Чтобы вернуть нас к самому главному к человечности.
Если дочитал до конца поставь и перешли знакомым. Вдруг кто-то сегодня забыл, что главное у человека душа, а не кошелек.
