Дневник Елизаветы
С порога шестого класса было понятно я стану врачом. Я, Елизавета Аркадьевна Ковалёва, всегда тянулась к медицине и, кажется, с детства умела не терять головы в сложных ситуациях. Особенно отчетливо вспоминаю одно происшествие: соседский мальчик Витя однажды так неудачно грохнулся с качелей возле нашего дома на улице Бастионной в Харькове, что кровь лилась ручьем из разбитого до кости колена и ссадины на лбу. Все окаменели, а я нет.
Ирина, неси воду, бинты и зелёнку! крикнула я подруге из третьего подъезда, и та сдуру бросилась домой за аптечкой.
Пока Витинa мать, тётя Татьяна, примчалась, уже успев разнести новость по всему двору, я и обработала, и забинтовала Витю. Помню её удивленные глаза:
Лизонька, ты молодец! Из тебя будет настоящий доктор, не то что некоторые. Такая выдержка в твоём возрасте! Это особый дар.
Мое детство прошло во дворах спального района, где все мечтали уехать в Киев, но только я грезила белыми халатами, больничными палатами и спасёнными жизнями. В походах с друзьями мои медицинские навыки ценились на вес гривны всегда могла успокоить, перевязать, дать совет.
После школы поступила в медуниверситет имени Богомольца в Киеве, учеба давалась с трудом, но по-настоящему любила практику. Потом была интернатура, работа в городской клинике, ординатура, регулярные курсы. Шла по профессиональной лестнице упрямо и настойчиво.
Сейчас меня зовут Елизавета Аркадьевна Ковалёва, я замужем за Валерием, у нас сын Максим, живём в уютной квартире на Шота Руставели. На работе все уважали и слушали меня кроме начальника отделения Владимира Юрьевича Мельника. Старый ворчун, любил поспорить, всё видел в чёрном цвете и, вроде бы, получал удовольствие от конфликтов. Часто мне приходилось наступать себе на горло, чтобы не поддаться на его провокации. Муж смеялся: «Ты дипломат, Лиза. Если надумаешь, из медицины сразу в МИД». Максим вторил: «Мам, дипломаты получают больше». Шутливые разговоры за ужином спасали нервы, но усталость накапливалась я понимала: когда-нибудь внутри что-то сломается, терпеть вечно нельзя.
Вот так и случилось на одной из врачебных комиссий, когда обсуждали поступление новой пациентки пожилой женщины, Надежды Григорьевны, лет шестидесяти. Она взволнованно спросила, не умрёт ли она, сможет ли вырастить осиротевшую внучку. Я уже подбирала слова, хотела успокоить эту несчастную женщину, как тут Мельник грубо оборвал:
С таким диагнозом? Да у вас всё запущено, ни один врач не даст гарантии! Сами виноваты, что довели себя до такого! Все сначала лечатся сами, а потом
Надежда Григорьевна разрыдалась и вышла, а у меня в душе всё сжалось. Я себя корила, что не заступилась, но растерялась, хоть и думала каждый раз: почему нельзя быть чуть мягче? Да, Мельник по сути прав, но ведь слово лечит не хуже лекарства!
Больше терпеть не было сил. После комиссии, не желая сдаваться, я прямо спросила его:
Владимир Юрьевич, вы считаете, что к пациентам можно так разговаривать? Вы ведь врач, принесите людям веру, даже если возможностей мало!
Он спорил, ерничал, но вдруг как будто впервые услышал мои слова. Позже вечером в кабинет ко мне заглянул вместо привычной грозной брани протянул пузырёк валерьянки и тихо извинился: «Наверное, вы правы…». Я удивилась жест был не по нему. Может быть, одиночество так изуродовало его характер? В этот момент мне стало его искренне жаль.
На следующий день я пошла к Надежде Григорьевне. На её тумбочке в палате стоял букет подснежников от Владимира Юрьевича! Он не только принес цветы, а извинился перед ней. Я впервые увидела в нём не сурового начмеда, а простого человека, усталого и, может, даже доброго.
Через месяц Надежда Григорьевна окрепла, выписалась, и на прощание начмед сам вручил ей коробку дорогих шоколадных конфет для внучки, а ей букет алых роз. Это было так непривычно для нашего коллектива, что все были поражены переменой.
Наши отношения с Владимиром Юрьевичем стали теплее. Я, человек дипломатичный по натуре, стала ловить себя на мысли, что уважаю его, мне приятно поболтать с ним за кофе после работы в кафе «Дружба» напротив нашей больницы.
Коллектив, конечно, замечал перемены. Однажды на женском чаепитии, когда пили чай с вареньем, старшая медсестра Ольга Васильевна спросила: «Лиз, что ты с ним сделала? Мельник теперь будто другой, улыбаться начал!» Все смеялись, строили догадки, обсуждали кому-то казалось, что у меня связи, кому-то что я колдунья. На самом деле, всё просто: уверенность, уважение и немного терпения творят чудеса.
«Нет счастья в жизни», как-то вдруг откровенно произнёс Владимир Юрьевич, сидя у меня в ординаторской за чашкой киевского кофе. Он заговорил о прошлом, любви, которую потерял. Сердце сжалось я ведь тоже всегда искала во всем только смысл, жертвовала эмоциями ради работы.
Через пару недель, когда женский состав клиники снова собрался на чаепитие, кастелянша Катерина вбежала в кухню с новостью:
Мельник женится!
У всех глаза на лоб кто бы мог подумать? На ком, спрашивали. А Катя виновато: «Говорят, на какой-то пациентке» Я догадалась: конечно, на Надежде Григорьевне! Сердце ёкнуло от радости вот она, сила веры и доброго слова! Мы подняли за него бокал домашнего вина, с надеждой: пусть хоть в браке станет чуть мягче и счастливее.
На следующий день он сам признался мне: «Лиза, я женюсь на Надежде. Ты, конечно, догадываешься. Она то самое чудо, которого мне не хватало. И спасибо тебе». Было приятно слышать, что я стала невольным поводом к его переменам.
Свадьба состоялась скромно, но красиво; в ресторане на Крещатике за столом собрались самые близкие. Надежда Григорьевна изменилась, помолодела, сияла счастьем. Казалось, что судьба наконец-то улыбнулась этим двум сильным, упрямым, по-своему несчастным людям.
Порой думаю, как мало надо человеку для счастья: поддержка, уважение, вера в себя и чуть-чуть чудо. И пусть я не дипломат по должности, а просто врач Ковалёва, в душе я всегда стремлюсь творить маленькие нет, не чудеса просто добро для тех, кто рядом.
