Карту Григорий попросил в среду, за завтраком. Голос у него был спокойный озабоченный, но не тревожный.
Людмила, платеж по работе горит, мою карту заблокировали всего на пару дней, выручай.
Я вытерла руки о фартук, взяла карту из кошелька. Григорий быстро взял ее, будто боялся, что передумаю, и поцеловал меня в макушку.
Спасибо, родная, ты меня опять выручила.
Двадцать лет брака научили меня избегать лишних вопросов. Я доверяла ему. Или делала вид.
В пятницу вечером, когда гладила постельное белье, я услышала, как Григорий говорит по телефону в соседней комнате.
Дверь была приоткрыта. Голос веселый, совсем не тот, которым он говорил со мной.
Мама, не переживай, все под контролем. Ресторан заказан, столик на шестерых, меню загляденье, коктейли и шампанское как ты любишь. Нет, она не в курсе. Зачем? Я сказал, что дома празднуем в узком кругу.
Утюг завис у меня в руке.
Моя наивная жена даже не догадается. Деревенская женщина, мама, ты же помнишь, из какой-то глухомани родом. Двадцать лет в Петербурге, а всё равно село. Ну да, её картой плачу, само собой.
Своя заблокирована. Зато какой размах в «Золотой Бухте» будет! Она туда и близко не подойдёт, не переживай. Пусть дома сидит, телевизор смотрит.
Я выключила утюг. Прошла на кухню, налила себе воды, выпила залпом. Руки не дрожали. Внутри было пусто и холодно, будто бы кто-то вычерпал всю жизнь.
Террасы, газоны и сады…
Наивная жена Деревенская женщина Её карта
Я поставила стакан в раковину и посмотрела в окно. За стеклом темнело. Может, он и прав. Может, я и вправду такая наивная и простая, как мышка. Только у мышек, когда их загоняют в угол, зубы острые.
Утром в субботу я заблокировала карту. Сказала в банке, что потеряла, и боюсь, что ей воспользуются.
Из банка поехала на другой конец города, туда, где раньше жила в старый частный сектор.
Степан открыл дверь в тапках, удивлённо подняв брови.
Люда? Сколько лет, сколько зим! Проходи, чего стоишь.
Мы сидели у него на кухне, пили чай. Я рассказала всё, коротко, без лишних слов. Он слушал молча.
Понял, произнёс он. Люда, ты мне когда-то всю семью от голода спасла, помнишь? Когда у отца работы не было, ты принесла мешок картошки. Сказала лишняя.
А мы знали, что ты последнее отдала. Теперь моя очередь. У них праздник в понедельник вечером, да?
В девять начинается банкет. Я позвоню тебе, когда все закажут и будут платить. Тогда заходи. С официантом договорюсь.
В понедельник вечером я надела платье. Бордовое атласное, которое шила три года назад и ни разу не доставала всё случая не было. Волосы уложила, накрасилась. Посмотрела в зеркало. Не мышка я…
Телефон зазвонил в половине одиннадцатого. Степан.
Приезжай. Счёт уже принесли. Сейчас будут твоей картой расплачиваться.
Такси довезло быстро, минут за двадцать. Ресторан сиял стеклом и золотом. Степан встретил меня в холле, кивнул в сторону зала.
Третий столик от окна.
Я вошла. Зал полон людей, смех, звон бокалов. Я медленно шла между столиками и вдруг увидела их.
Григорий сидел во главе стола, рядом Александра Николаевна в коричневом костюме, его сестра Виктория с мужем. На столе пустые тарелки, бокалы, остатки десерта.
Официант принёс счёт на подносе. Григорий даже не глянул на сумму, достал из кармана мою карту и положил на поднос с видом, будто это его собственные средства.
Террасы, газоны и сады…
Обслуживание отличное! громко сказал он, оглядывая стол. Мама, видишь, я же тебе обещал настоящий праздник. По-царски, не то что кое-кто, только и умеет шить да в углу сидеть.
Александра Николаевна гордо кивала, поправляя прическу.
Сынок, молодец ты у меня! Вот это размах, вот это я понимаю! Не то что некоторые всё строчат на машинке да молчат в тряпочку.
Виктория захихикала. Григорий довольно улыбался.
Мама, ты меня знаешь. Для тебя только лучшее. Хорошо, что есть возможности.
Официант забрал карту, пошёл к терминалу. Провёл раз. Второй. Взглянул на экран, нахмурился. Вернулся к столу.
Террасы, газоны и сады…
Извините, карта не проходит. Заблокирована.
Григорий побледнел.
Как заблокирована? Быть не может. Попробуйте ещё раз.
Я пробовал уже три раза. Карту не принимает.
Я подошла к столу. Александра Николаевна увидела меня первой. Её лицо вытянулось.
Людмила? выдавил Григорий, вскакивая. Ты что ты тут делаешь?
Я посмотрела на него очень спокойно.
Пришла на праздник. На тот самый, который ты устроил за мой счёт. Без меня.
Тишина за столом была такой, что слышно, как бокалы у соседей звенят.
Люда, послушай, это недоразумение, начал Григорий и протянул руку, но я отстранилась.
Нет, Григорий. Это не недоразумение, а ложь. Я слышала весь твой разговор с мамой в пятницу. Каждое слово.
О деревенской женщине. О том, что я ничего не заподозрю и буду дома телевизор смотреть, пока вы тут будете гулять.
Виктория уткнулась в тарелку. Александра Николаевна сжала салфетку.
Ты подслушивала? возмутился Григорий. Ты следишь?
Я гладить бельё пыталась, а ты во весь голос хвастался, как умело меня обвел вокруг пальца. Перед свекровью.
Это не подслушивание, Григорий. Это ты даже не счёл нужным прятаться. Думал, мышка не укусит.
Григорий вздохнул, пытаясь взять себя в руки.
Хорошо, виноват, согласен. Но давай не здесь, ладно? Дома всё обсудим спокойно.
Нет, обсудим здесь. Я заблокировала карту в субботу. Сказала банку, что украли. Потому что ты её взял обманом и хотел всё потратить не для меня. Так что, дорогой муж, расплатись теперь сам. Наличными.
Степан подошёл к столу, сложил руки на груди.
Террасы, газоны и сады…
Если возникнут трудности с оплатой, придётся вызывать полицию. Счёт надо закрыть.
Лицо Григория стало сначала бледным, потом багровым.
Люда, понимаешь, что ты творишь? Ты меня позоришь!
Я? я улыбнулась. Это ты себя опозорил, когда решил, что жена из деревни не достойна даже правды.
Александра Николаевна вскочила:
Как ты смеешь так с ним разговаривать?! Да без него ты никто!
Я долго смотрела на неё, потом спокойно ответила:
Может быть. Но теперь я та, кому не надо притворяться. Это лучше, чем быть наивной супругой.
Следующие двадцать минут они собирали наличные. Григорий вытряхнул кошелёк, Александра Николаевна свою сумочку, Виктория с мужем шарили по карманам.
Пересчитывали купюры прямо на столе, шептались и собирали мелочь. Официант стоял с каменным лицом, другие посетители поглядывали с интересом.
Я стояла рядом и смотрела, как обрушивается вся их напускная роскошь, весь лоск и ложь.
Когда наконец собрали сумму это было почти четырнадцать тысяч рублей, я достала из сумочки конверт и положила перед Григорием.
Заявление о разводе. Дома почитаешь.
Повернулась к выходу. Спина прямая, шаг твёрдый. Степан открыл мне дверь и шепнул:
Держись молодцом, Людмила.
Ночной город встретил меня прохладой, а в душе становилось светло и свободно.
Развод оформили через три месяца. Григорий звонил, просил прощения, но я не отвечала. После дележа квартиры мне досталась половина.
Григорий позвонил ещё раз, через год.
Люда, я был неправ. Мать теперь со мной, пилит каждый день, работу потерял. Может, попробуем вернуть всё назад?
Нет, Гриша.
Я повесила трубку и больше о нём не вспоминала.
Иногда я вижу ту сцену в ресторане. Как шла через зал, как смотрела на Григория, как оставляла конверт на столе. И понимаю это не конец. Это начало.
Недавно встретила Викторию в гастрономе. Она отвернулась. Я не стала подходить. Зачем? Мы живём в разных мирах.
На днях приходил Степан.
Ну что, Люда, не жалеешь?
Я посмотрела в окно. За стеклом весна, солнце, жизнь.
Ни разу, Стёпа.
Он кивнул.
И правильно.
Террасы, газоны и сады…
Жалеть надо о том, чего не сделал. А не о том, что сделал.
