Знаешь, я как-то хочу тебе рассказать нашу семейную историю. Когда моей дочери Марии было всего три года, её папа умер. Много лет мы с ней действительно были вдвоём против всего мира.
А потом появился Павел. Он стал моим мужем и просто удивительным папой для Маши. Он собирал ей обеды в школу, помогал с проектами, читал сказки на ночь в общем, делал всё как для собственной дочери.
Он был её папой во всех смыслах, но вот его мама, Людмила Сергеевна, никогда этого не признавала.
Однажды она сказала Павлу: «Ну ты, конечно, молодец, что притворяешься, будто это твоя настоящая дочь».
В другой раз пробормотала: «Пасынки и падчерицы это никогда не семья по-настоящему».
А вот что меня больше всего задевало: «Твоя дочь так похожа на покойного мужа твоей жены. Тебе, наверное, нелегко»
Павел каждый раз ставил её на место, но её подколы не прекращались. Мы просто старались ограничивать общение визиты короткие, разговоры только вежливые, чтобы не было скандала.
Но однажды Людмила Сергеевна перешла всяческие границы её замечания перестали быть просто ехидными, а стали по-настоящему подлыми.
Маша всегда была по-детски доброй. Как-то в декабре она решила связать крючком 80 шапочек для детей в детских хосписах вот такая у неё была идея.
Всё искала видеоуроки на Ютубе, потом на свои сбережения гривны, что ей давала я купила клубки пряжи.
У неё каждый день был одинаковый ритуал: уроки, чаёк с чем-нибудь вкусненьким и час-два тихого щелканья её крючка.
Я гордилась её энтузиазмом и добротой не думала даже, что всё может обернуться кошмаром.
Когда каждый раз Маша довязывала новую шапочку, радостно показывала нам, а потом складывала в большой пакет рядом с кроватью.
Когда Павел поехал на два дня в Днепр по работе, Маша как раз заканчивала последнюю, восьмидесятую шапку. Осталась самая малость доделать её мечту.
Но отсутствие Павла стало для Людмилы Сергеевны идеальным моментом для вмешательства.
Когда Павел в разъезде, она очень любит устраивать «наезды», типа контроль чистоты или как мы проживаем «без хозяина дома». Я уже перестала задаваться вопросом, к чему всё это.
В тот день мы с Машей вернулись домой после закупок Маша сразу в свою комнату, выбирать цвет для последней шапки.
Через пару секунд слышу отчаянный крик: «Мам! Мама!»
Я всё бросила и пулей влетела в её комнату. Маша сидела на полу и рыдала так, что захлебывалась. Кровать была пуста, пакета с шапками нигде.
Я присела рядом, обняла её и пыталась понять, что случилось. И тут слышу шаги за спиной.
Стоит Людмила Сергеевна, спокойно попивает чай из моей любимой кружки, будто у неё тут чаепитие, а не субботник в чужом доме.
«Если ищете шапочки я их выбросила», говорит. «Зачем тратить деньги на чужих детей? Это же просто трата времени».
Я не поверила своим ушам. «Выбрасывать аж 80 шапок для больных детей?!»
Людмила Сергеевна только фыркнула: «Они были невзрачные, цвета не сочетаются, петли кривые Это не наша семья, не нужно поддерживать в ней эти глупые увлечения».
Маша окончательно зарыдала, уткнувшись мне в плечо, а я едва сдерживалась, чтобы не сорваться.
Я хотела выбежать и объясниться, устроить разнос, но Маша нуждалась во мне. Я села с ней, гладила её по голове, пока она немного не успокоилась.
Потом, когда она заснула, я чуть не разревелась сама. Думала позвонить Павлу, рассказать обо всём, но решила, пусть на работе порядок наведёт вернётся, расскажу.
На следующее утро я обошла мусорки во дворе и у подъезда ничего, шапочек не было.
В тот вечер Маша опять плакала перед сном. Я сидела с ней до тех пор, пока не выровнялось дыхание, а потом сама долго смотрела в пустую стену.
Когда Павел наконец вернулся, я сразу поняла, что зря ничего не говорила раньше. Он вошёл домой, позвал Машу: «Моя солнышко, где твои шапочки? Закончили уже?»
У Маши в этот момент потекли слёзы опять всё воспоминание.
Я увела Павла на кухню и всё ему рассказала. Лицо его менялось на глазах сначала усталый, потом испуганный, а потом такой злой, каким никогда раньше не был.
Он посмотрел на меня: «Не знаю даже, куда она их могла деть. Я же все мусорки посмотрела нигде нет. Наверное, вынесла куда-то ещё».
Павел сразу пошёл к Маше, сел рядом, обнял за плечи: «Прости, что меня не было, говорит, но я самая большой папа в мире для тебя, никто тебя больше не обидит, никогда».
Потом нежно поцеловал её в макушку, схватил ключи от машины и сказал мне шёпотом: «Я попробую всё исправить. Скоро буду».
Вернулся почти через два часа. Я выбежала ему навстречу он стоял на кухне с трубкой в руке и говорил: «Мама, я уже приехал. Заходи, у меня есть для тебя сюрприз».
Через полчаса приходит Людмила Сергеевна, проходит мимо меня, будто меня и нет. «Что там за сюрприз? Надеюсь, не зря ужин отменила».
Павел ставит на стол большой пакет для мусора. Открывает а там Машины шапки!
«Я полчаса рылся в мусорке твоего дома, говорит, но всё-таки нашёл. Это не увлечение ребёнка это попытка сделать мир светлее. А ты это всё раздавила».
Людмила Сергеевна только фыркнула: «В помойке копался? Ради этих ужасных шапок?».
Павел сдержал ярость: «Это не просто детские забавы. Ты оскорбила мою дочь. И разбила ей сердце».
На что Людмила Сергеевна шикнула: «Она тебе не дочь!»
Павел окаменел. Я впервые увидела в его глазах решимость. «Уходи, сказал. Всё между нами закончено».
Людмила Сергеевна аж покраснела: «Я твоя мать! Ты из-за пряжи прекращаешь со мной общение?!»
Павел спокойно ответил: «А я отец, который должен защищать десятилетнюю девочку от такого, как ты».
Людмила Сергеевна повернулась ко мне, гневно: «Ты правда это поддерживаешь?»
Я вздохнула: «Полностью. Ты сама выбрала быть токсичной. Получила, что заслужила».
Она хлопнула дверью так, что стены зашатались.
Следующие дни были тихими. Маша ничего не говорила про шапки, даже не брала в руки крючок.
Я не знала, как ей помочь. А потом Павел принёс домой огромную коробку поставил перед Машей.
«Что это?» удивилась она.
Он открыл коробку а там новая пряжа, крючки, комплекты для упаковки. «Если захочешь попробовать сначала, я помогу тебе. Я не мастер, но научусь».
Он взял крючок, посмотрел на Машу: «Научишь меня вязать?»
И Маша впервые за долгое время рассмеялась.
Поначалу у Павла получалось очень неловко, но через две недели у них снова было 80 шапочек. Мы отправили их по почте в киевский хоспис и даже не предполагали, что Людмила Сергеевна ещё объявится.
Через пару дней мне на почту пришло сообщение от главного медика хосписа спасибо, радость детям, даже фото просили разрешить выложить в группе на Фейсбуке.
Маша только застенчиво улыбнулась, но разрешила.
Пост стал вирусным комментарии с благодарностями, вопросы о «доброй девочке, что связала столько шапок». Я разрешила Маше отвечать с моего аккаунта.
Она написала: «Очень рада, что шапочки пригодились! Бабушка выбросила первый набор, но папа помог связать новые».
Днём к Павлу дозвонилась Людмила Сергеевна, вся в слезах: «Меня выставили чудовищем, мне пишут гадости, уберите этот пост!»
Павел спокойно: «Это не мы, это хоспис. Если не нравится, что люди узнали правду надо было вести себя лучше».
Она только рыдала: «Меня гнобят, это ужасно»
Ответ Павла был коротким и жёстким: «Сама виновата».
Теперь Маша с Павлом вяжут каждые выходные вместе. Наш дом снова стал тихим и добрым только равномерные звуки двух крючков за чайным столом.
Людмила Сергеевна присылает поздравления на праздники, на дни рождения. Никогда не извиняется, но всегда намекает, что надо бы «помириться».
Павел просто молча отвечает: «Нет».
И у нас дома теперь снова по-настоящему спокойно.
