Девять красных роз
Тёща приехала в Киев на пару часиков, и зять Антон понял: не пережить. Сказал жене, что отправляется в баню спасаться. Собрался, оделся, шагнул в направлении спасительной парилки.
А там сюрприз. Легендарная баня закрыта на ремонт! Всё, жизнь потеряла краски даже в пасмурный день. Возвращаться домой? Ещё чего Антон принялся бродить по городским улицам по магазинам не пойдёшь, несолидно как-то, мужику нечего там делать без цели. Опустился на скамейку, размышляет о несправедливости судьбы, смотрит в беспросветную даль.
И тут взгляд цепляется за семейную пару. Возраста они почтенного, лет шестьдесят, одеты с иголочки, идут неспешно прогуливаются, одним словом. Жена держит мужа под руку, переговариваются о чём-то своём, словно у них каждое утро начинается с романтической прогулки.
Антон наблюдает: «Вот люди! Им за шестьдесят, а поговорить есть о чём. Мы с Марией пятнадцать лет, все темы пережевали и забыли, разговоры только о счётах да обедах. Обычно молчим, только новости комментируем».
Пара вдруг остановилась: муж поправил жене шарфик заботливо, по-стариковски нежно, и пошли дальше. Антона слегка зацепило: «Во дают, сохранили какую-никакую любовь. А мы с Марией друг друга в упор не видим уже лет десять».
У него жена Мария, мелкая, сухонькая, представительница категории женщин “вечно в трудах”, с хроническим выражением усталости. Работает на местной фабрике где-то на окраине Киева, двое детей, забот завались. Целыми днями в суете, по дому мечется, хронологически даже посидеть некогда: то она с тряпкой наперевес, то со шваброй. Халат всегда на ней один и тот же, причёска в стиле “ветер с Днепра”. Парикмахерская это, по её мнению, роскошь, так что заглядывает только когда уже стыдно на улицу выходить.
Антон сидит на той самой скамейке, пытается найти в себе остатки той любви, что когда-то была. И, о чудо, где-то в глубине души шевельнулась лёгкая нежность как весенний ветерок на Крещатике! Потеплело на сердце, захотелось сделать что-то светлое, доброе. Сидеть нельзя, надо срочно действовать, пока чувство не улетучилось, как вчерашний дождь.
И тут рядом словно специально вырос цветочный киоск. Антон замер: “Купить цветы? Маша ж скажет, что я с ума сошёл, деньжищи на веник спустя ни на что. Лучше бы Маришке кеды на физру купил, а то опять в сменке ходит.” Постоял, поразмышлял, но мысль о девяти красных розах не отпускала, греет изнутри.
Махнул рукой: да будет так! Забежал в киоск, продавщица улыбается: «Здравствуйте, выбираете?». Антон последний раз цветы брал на свадьбе, и тут теряется: одну розу брать? “Не позорься, думает, одна роза как две копейки в фонтан бросить.” Решил: девять! Испугался собственной щедрости, видать, совсем кукушка съехала Но слово не воробей, взял.
Вышел герой, стоит с цветами, оглядывается кажется, даже воробьи на Софиевской площади смотрят косо. Ну, да ладно. Звонит узнал, тёща ушла, путь свободен.
Поднимается по подъезду, сердце колотится, волнение впервые за пять лет а вдруг не так поймёт, выгонит меня с этим букетом? Если закричит, в миг засуну розы в мусорное ведро и концы в воду!
Заходит Антон на кухню Маша стоит у стола, муку только что купила, руки чистые, ничего не подозревает. Он к ней подходит, как герой Киевской Руси, замирает, аж дышит тяжело.
Маша, это тебе, вручил букет неуверенно, так захотелось Ты не будешь злиться?
Она смотрит на него, будто привидение увидела, потом медленно берёт розы. Мария подносит к лицу, чуть улыбается. И будто вся суета с фабрикой, дети, годы исчезли. Только она и цветы. Почти шепчет: Спасибо
Букет в вазе посередине стола будто лампой вспыхнул девять красных роз, а комнату сразу будто весна наполнила. Маша потрогала цветы, посмотрела задумчиво в зеркало, причёску поправила, и лицо вдруг стало мягче, светлее. Антон подошёл, обнял за талию. Стоят, молчат, и всем сердцем верят, что жизнь не пропала зря.
Жена остановилась ровно на миг, чтобы снова бежать по делам. Но этот миг был для них обоих, и он чего-то стоил.
