Прощения не будет
Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы разыскать свою мать? вопрос прозвучал неожиданно, словно гром среди ясного неба.
Я расправлял на кухонном столе кипу рабочих бумаг, аккуратно удерживая их рукой, чтобы ничего не посыпалось на пол. Но услышав от Марии такой вопрос, сразу застыл, медленно опустил папку и перевёл взгляд на неё. Наверное, в моих глазах стояло искреннее удивление с чего ей пришла такая мысль? К чему мне вытаскивать из памяти человека, который когда-то, легкомысленным жестом, чуть не перечеркнул всю мою жизнь?
Конечно, нет, выдавил я спокойно, стараясь сдержать раздражение. Зачем вообще мне подобное?
Мария смутилась, провела рукой по волосам, глядя в сторону, словно уже пожалела о том, что спросила. Неловко улыбнулась чуть натянуто.
Понимаешь начала она, подбирая слова. Те, кто вырос без родителей, часто мечтают узнать своих кровных мать с отцом. Если захочешь я бы помогла найти её. Честно
Я отрицательно покачал головой. Где-то внутри словно стянуло стальной лентой. Сделал глубокий вдох, пытаясь унять раздражение, и ещё раз посмотрел на Марию.
Спасибо. Не надо, ответил твёрдо, чуть повысив голос. Мне это не нужно. Для меня эта женщина не существует. И никогда не будет её прощения.
Это прозвучало жёстко, но иначе нельзя. По-другому придётся распахивать старые раны, выгружать перед любимой человеком то, что самому еле удалось пережить. Да, я люблю Марию возможно, как никого другого, но есть темы, которые даже ей раскрывать не хочется. Поэтому я снова уткнулся в бумаги, делая вид, что слишком занят, чтобы продолжать разговор.
Мария нахмурилась ей больно было слышать такой холодный тон. Она не понимала меня для неё мать всегда была священной фигурой, какой бы она ни была. Что бы ни происходило, мать это мать. Женщина, которая выносила тебя под сердцем, дала жизнь, она уже этим возвела себя в особый разряд. Мария верила: между ребёнком и матерью всегда связь, которая не разрушится ни временем, ни расстоянием.
Я же такое убеждение отвергал. Для меня всё было предельно просто: как можно искать того, кто так поступил с тобой? Просто бросил. Когда-то, в подростковом возрасте, я набрался храбрости и спросил у Лидии Васильевны, заведующей детским домом строгой, справедливой, уважаемой женщиной:
Почему я здесь? Моя мама умерла? Или её лишили родительских прав?
Лидия Васильевна надолго притихла, откладывая бумаги, внимательно посмотрела мне в глаза, словно обдумывая каждое слово, тяжело вздохнула и жестом позвала сесть рядом.
Я сел, крепко сжимая край стула, и чувствовал, как внутри клокочет тревога: сейчас скажут что-то, что навсегда изменит мои представления о себе.
Её лишили прав и осудили по закону, спокойно сказала Лидия Васильевна. Ты попал к нам в четыре с половиной года. Люди сообщили мальчик один идёт по улице в тонком пальто, в резиновых сапожках, промокший, дрожащий. Нашли тебя на скамейке у Ярославского вокзала мать оставила и тут же уехала на электричке. Была хмурая осень, слякоть Несколько часов на холоде сразу в больницу, едва не заработал воспаление лёгких.
Я слушал, будто камень в голове. Руки сжались в кулаки, но лицо оставалось каменным только где-то в глубине сгустились чёрные, нехорошие тучи.
Её нашли? Она что-то объяснила? спросил я тихо, не разжимая пальцев.
Нашли и посадили. А объяснила так: не было денег, а новая работа пансионат за городом детей туда нельзя. Решила, что начать всё заново, без тебя, проще.
Я слушал, не моргая. Перед глазами стояли чужие слова, как будто только что увидел наяву: маленький мальчик на сырой лавке, без никого, холодно, страшно, вокруг незнакомцы. После этого всё изменилось мысль когда-нибудь увидеть мать исчезла навсегда.
Оставить ребёнка на вокзале Как вообще такое возможно? Неужели у взрослой женщины не осталось ни сердца, ни совести? Я честно пытался найти объяснение: может, мать довела жизнь, полное отчаяние, нехватка денег, болезнь А если нет? Почему нельзя было обратиться в органы опеки, оформить временный отказ, устроить меня официально? Почему именно холодная лавка у вокзала?
Я перебирал ответы снова и снова, но ни в одном не находил оправдания. Бесстрастные факты холодный расчёт, желание избавиться от меня, будто от ненужной вещи.
С каждым разом во мне крепла решимость: ни искать, ни понимать, ни прощать такую мать. Прощение выше моих сил. И странным образом за этой мыслью пришло чувство освобождения. Будто тяжёлое одеяло скинули с плеч.
***
У меня сюрприз! Мария сияла, прыгала на месте от нетерпения, весь её вид говорил: сейчас покажет что-то невероятное. Пойдём скорее, не тяни!
Я стоял в прихожей, с кружкой холодного уже чая, смотрел на неё с недоумением, поставил чашку на тумбочку. Насколько радостна она ни была, внутри росла тревога словно очень тонкая струна натянулась в груди.
Куда хоть идём? спросил, стараясь сохранить спокойствие.
Сейчас всё узнаешь! Мария взяла меня за руку, потянула к двери. Обещаю, не пожалеешь!
Я послушно накинул куртку, обулся и вышел за ней. По дороге до сквера молчал, пытаясь угадать суть сюрприза: что, билеты в Большой театр? Знакомство с кем-то из её давних одноклассников? Но никакой вариант не казался правдоподобным.
В парке я сразу заметил женщину на скамейке. Одетая скромно, но опрятно тёмное пальто, шерстяной платок, сумочка на коленях. Как только мы подошли ближе, мне почудилось что-то знакомое в её чертах слишком до боли похоже, словно если дорисовать тридцать лет моей жизни.
Олег, торжественно проговорила Мария, я нашла твою маму. После долгих поисков! Ты рад?
Всё вокруг будто захлопнуло невидимую дверь. Как она могла? Я ясно говорил: не хочу знать эту женщину, не хочу слышать.
Сынок! Женщина вскочила, раскрыла руки, её голос дрожал, в глазах стояли слёзы радости будто она действительно нашлась для такой встречи.
Я отступил резким движением, стараясь увеличить между нами расстояние, чувствуя, как каждое движение будто резало по сердцу.
Это я, твоя мама! женщина умоляюще протянула руки. Я столько лет тебя искала, всё время думала, как ты
Это ведь было непросто! счастливо воскликнула Мария. Я обзвонила всех знакомых, чуть ли не в МВД искала зато теперь вы увиделись!
Её прервала громкая звонкая пощёчина моя рука взлетела от обиды и ярости совершенно автоматически. Глаза наполнились слезами как она могла?
Ты зачем это сделал? тихо спросил я, дрожа от гнева. Я ясно просил не надо. Это мой запрет, моё прошлое. А ты просто переступила через всё.
Женщина растерялась, беспомощно глядя то на меня, то на Марию, хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.
Я ясно говорил не хочу даже слышать о ней! Ни слова больше! проговорил я глухо. Эта мать оставила меня на вокзале в четыре года одного, без одежды, среди чужих. Как ты можешь думать, что я должен это простить?
Мария побледнела, но не уступила:
Она твоя мама. Всё равно мама!
Женщина нерешительно шагнула ко мне, голос её дрожал:
Ты часто болел, не было денег на лекарства Я хотела заработать, чтобы вытащить тебя. Я бы вернулась за тобой Всё получилось бы
Я повернул голову к ней, голос у меня прозвучал холодно и зло:
Забрала бы? Откуда? С морга? Ты могла бы обратиться в опеку или оставить меня в больнице но не выбрасывать на улицу! Не зимой в мороз, не одного!
Мария попыталась взять меня за руку я выдернул ладонь, даже не глядя.
Прошлое в прошлом, старалась убедить она. Думай о будущем! На свадьбе будут родственники, а теперь и мать найдена
Я взглянул на неё так тяжело, что она отступила на шаг.
Я позвал Лидию Васильевну и Елену Павловну, свою воспитательницу, сказал я чётко. Они для меня настоящие матери. Они выручили меня и не бросали вот моя семья.
Я резко выдернул ладонь из руки Марии и быстрым шагом пошёл прочь из парка. Сердце грохотало, дыхание перехватывало, словно внутри бушевал ураган. Я доверял Марии, открыл ей все свои раны а она решила, что знает лучше меня.
Я ничего от неё не скрывал рассказал всё о жизни в детдоме, о днях, когда с надеждой смотрел в окно: вдруг вернётся мама. Мария тогда кивала сочувственно, говорила, что понимает. А всё равно решила найти её, привести, устроить радостную встречу. Всё равно твоя мама слова ударяли, как молот.
Никогда! Ни за что эта женщина не войдёт в мою жизнь. Никогда не сделаю вид, словно ничего не случилось.
Я бежал из парка, не глядя ни на что вокруг, к собственной однушке на проспекте Мира. К счастью, почти все вещи были дома: переезд к Марии мы только планировали после росписи в загсе. Сейчас главное убраться отсюда, не встречаться глазами, чтобы не наговорить лишнего.
Телефон всё время вибрировал Мария звонила, оставляла голосовые, где голос звучал уже злобно:
Олег, хватит вести себя как ребёнок! Я же для тебя старалась А ты что? Главное капризы!
Следом пришло ещё одно, ещё жёстче:
Я всё решила. Татьяна Валентиновна будет на свадьбе. Всё, обсуждать не стану. Ты должен поддерживать отношения, а дети будут знать свою бабушку. Это по-человечески и по-русски!
Я слушал стоя на остановке, потом просто выключил телефон хватит. Холодный воздух жёг лицо, но внутри медленно наступало зыбкое, мутное спокойствие. Я долго смотрел на экран смартфона ни одного пропущенного звонка, ни уведомлений, тишина вокруг будто накрыла ватным одеялом.
Я открыл мессенджер и написал коротко, решительно: «Свадьбы не будет. Не хочу больше видеть ни тебя, ни эту женщину».
Отправил. И сразу добавил номер Марии в чёрный список.
Может быть, потом о многом пожалею. Может быть Но сейчас точно знал: это единственно верное решение. Пусть сердце будет разбито, пусть к вечеру накатит пустота. Зато есть чувство наконец-то я свободен. С человеком, переступившим такие границы, будущего у нас нетЯ медленно поднялся по лестнице, ключ в ладони дрожал. Обыкновенная серая дверь в мою одиночку вдруг показалась входом в новый мир без прошлого, без обманутых ожиданий, без вынужденного прощения. Я шагнул внутрь, прислонился спиной к стене, как будто только сейчас разрешил себе выдохнуть.
В квартире было тихо. Знакомая тёплая пыль, кружка на столе, старый альбом в книжном шкафу. Я присел у окна, уткнулся в колени и позволил себе минуту слабости раздавленной боли, сожаления о будущем, которого, казалось, больше не будет. Но тоски не было. Было только странное облегчение, будто я впервые не обязан быть никем не чьим сыном, не «хорошим женихом», не человеком с дырой в сердце, которому навязывают чудо-примирение.
Вечер медленно опускался на город. Фонари жёлто вспыхнули внизу, тихо и тепло. Я встал, подошёл к зеркалу и посмотрел на себя: усталый взгляд, твёрдый подбородок, тонкая полоска шрама на щеке свои, по-настоящему свои черты.
Я вспомнил Лидию Васильевну, Елену Павловну тех, кто всегда находил для меня ободряющее слово, тёплый хлеб, защиту от мира. Эти люди стали для меня домом. И больше мне ничего не было нужно.
Мне не нужно было прощения. Но теперь я знал: жить можно и без него по-честному, без самообмана. Быть сильным не значит хвататься за то, что тебя только ранит.
Я снял куртку, поставил чайник, заварил крепкий чёрный чай. У окна уже сгустилась ночь, а с улицы доносился глухой городской шум. И вдруг я улыбнулся впервые за долгое время по-настоящему.
Я выбрал себя.
