Мама, я знаю, ты меня не любишь…
Полина застыла у раковины с мокрыми руками, медленно обернулась на голос дочери. Аня стояла в дверях кухни, нахохлившаяся, кулачки зажаты в рукавах старой футболки.
Что? Полина положила полотенце, выдохнула, пытаясь сохранить спокойствие. Почему ты так решила?
Бабушка говорила.
Конечно, бабушка.
И что же еще сказала бабушка?
Аня переступила с ноги на ногу, взгляд злой, обиженный весь характер в дедушку с маминой стороны.
Что ты ушла от папы, потому что не хотела, чтобы у меня была нормальная семья. Чтобы мне на зло было плохо. Что специально развелась, чтобы я была одна.
Полина смотрела на дочь. Почти десять лет. Два года они вдвоём. Два года как Артём перестал появляться и даже не интересовался дочерью. Ни одной смс на день рождения, ни звонка. Зато Галина Павловна, бывшая свекровь, исправно забирает внучку по субботам и каждую из этих суббот ей что-то внушает.
Ань, мягко сказала Полина, не всё, что говорит бабушка, правда. Она не знает всего.
Знает! Аня повысила голос. Это ты врёшь! Ты же не любишь меня! Если бы любила, не развелась бы. Ради меня потерпела бы.
С каждым её словом у Полины что-то разрывалось внутри. Маленькая, верящая, с дрожащими губами. Господи, Аня ведь правда считает себя ненужной…
Анечка
Папа бы не ушёл! Всё было бы хорошо!
Твой папа за два года ни разу не позвонил, вырвалось у Полины.
Потому что ты не даёшь! Бабушка говорит, ты против!
Аня выбежала из кухни. В коридоре хлопнула дверь в детской.
Полина опустилась на табурет и закрыла лицо руками. Гулкое тиканье часов, полуразложенное бельё и тяжелая, режущая тишина.
Слёзы покатились сами злые, горячие. Артём встретил кого-то в командировке, несколько месяцев водил за спиной, а когда всё вскрылось пожал плечами: “бывает”. Как она должна была жить в этом вранье? Простить и терпеть ради кого? Чтобы мать бывшего мужа потом настраивала дочку против неё?
А Галина Павловна, «настоящая русская бабушка», всё продолжала плести свою паутину: мол, сын её святой, жена не постаралась, не закрепила счастье ради ребёнка.
Три дня тянулись как зима в Мурманске. Аня была будто рядом и будто за стеклом: завтракала молча, уходила в школу, возвращалась домой и исчезала в телефоне. На ужин приходила с каменным лицом, коротко бурчала, уклонялась от маминых объятий и тут же запиралась в комнате.
В пятницу Полина решила: хватит. По дороге с работы набрала продуктов: сметанник, чипсы любимые, большую «Московскую» пиццу Надеялась сядут вместе, посмеются, поговорят как раньше.
Втащила пакеты в коридор:
Ань! Иди глянь, что я привезла!
Тишина.
Аня?
Полина прошла ко второй комнате, заглянула внутрь. Пусто. Кровать не убрана, учебники грудами, а рюкзака нигде нет. И пуховика на вешалке тоже.
Горло пересохло. Позвонила дочери длинные гудки, потом сброс. Написала: «Ты где? Позвони». Синяя галочка прочитано.
Молчание.
Ещё два звонка сброс.
Господи…
Дрожащими руками Полина набрала снова. И ещё раз. Гудки.
Наконец, ответ:
Алло?
Аня! Полина едва не прижала телефон к губам. Где ты? Всё хорошо?
Всё нормально.
У дочки холодный, слишком взрослый голос.
Ты где? Почему не дома?
Я еду к папе. Теперь буду жить с ним.
Полина застыла.
Что?
Бабушка сказала, он хотел меня забрать. На суде. Но ты всё испортила. А теперь я не хочу быть с тобой. Лучше с папой.
Аня, подожди!
Сброс. Перезванивает телефон выключен.
Она рывком натянула пальто, в панике выскочила на улицу. Адрес Артёма помнила как молитву.
Пятнадцать минут такси по вечерней Москве сердце выворачивалось. Всё внутри холодело: кто, если не мать, будет за неё бороться?
Всхлипывающая Аня сидела прямо на лавочке у подъезда отцовского дома. Пуховик застёгнут наполовину, рюкзак у ног, лицо мокрое и красное.
Полина упала на колени прямо на мокрый снег, обняла дочь не чувствуя ни холода, ни слез на щеках.
Ты цела? Ты ела? Что случилось, доченька?
Дрожащими руками ощупала руки, лицо всё живое, тёплое. Щёки ледяные, нос покраснел, ресницы слиплись от слёз.
Аня еле выдохнула:
Папа меня выгнал.
Полина оцепенела.
Что?
У него там другая семья. Девочка маленькая. Он даже не впустил в квартиру. Сказал, зря я приехала. Пусть возвращаюсь к матери. И просто захлопнул дверь прямо перед носом.
На последних словах голос сорвался. Она уткнулась лицом в плечо Полины, плечики затряслись сильнее.
Полина крепко обняла дочь, зарылась в её волосы пахнущие детским шампунем и зимним воздухом. Аня не сопротивлялась, вцепилась в мамино плечо обеими руками.
Поехали домой, шепнула Полина, обнимая крепко-крепко, раз и навсегда всё проясним.
Дорога к Галине Павловне ещё десять минут. Аня смотрела в окно, сжимая мамину ладонь.
Дверь открылась сразу будто ждали. Галина Павловна в халате и с бигудями, взгляд острый, подозрительный.
Ой, ну это что же, мать дочь сюда притащила? Хочет нас с Артёмом поссорить?
Аня выпрямилась и прошла внутрь.
Бабушка, зазвенел впервые взрослый голос, ты мне врала?
Галина Павловна растерялась на секунду.
Что ты такое говоришь, Анечка?
Я была у папы. Он меня не пустил, выгнал! Почему?
Полина наблюдала, как с лица бывшей свекрови слетает маска взгляд забегал, слова застревали.
Это мать твоя виновата…
Ты говорила мама не даёт нам с отцом общаться! Что папа скучает, ждёт меня. А он он разрушил всё! Почему он не захотел со мной даже поговорить?
У Ани задрожали кулачки.
У него новая семья. Маленькая сестра. Почему я там чужая, бабушка? Почему? Мама всё время говорила правду?! Это ему мы были не нужны?
Галина Павловна выпрямилась, твёрдо сказала:
Это она тебя научила! Твоя мать разрушила семью!
Довольно! Аня крикнула так, что по подъезду разнёсся звук. Хватит врать мне! Два года ты рассказывала мне, что папа меня любит, а он даже на День рождения не позвонил ни разу! Не хочу сюда больше приходить. Не звони мне! Если папе на меня плевать и я его не хочу.
Она тут же вцепилась в руку Полины.
Мама, пойдём домой.
Галина Павловна осталась в дверях, побелев, с опущенными руками. Такого Полина не видела за все эти годы.
До свидания, сухо сказала Полина и закрыла дверь.
Дома Аня съела два куска холодной пиццы, выпила три кружки горячего чая с малиновым вареньем. Села на диван, завернулась в плед, притихшая, с красным носом. За окном московская ночь, лампа отбрасывает мягкий свет.
Мама…
Да, доченька?
Прости меня.
Полина сняла очки, тихо посмотрела на неё. Маленькая, упрямая, с взъерошенными волосами, такими любимыми.
Ты старалась ради меня, всё делала. Работала, готовила, всегда со мной. Я только бабушку слушала… Всё думала, что ты враг. А ты всегда рядом.
Аня запуталась в бахроме пледа.
Я больше не буду слушать, что мне расскажут. Буду сама смотреть и думать. И верить только правде.
Полина вздохнула, села рядом, провела ладонью по тонким волосам. И Аня прижалась, как когда-то в детстве.
Пусть урок жестокий, но кажется, дочь его усвоила.
