Закрыл дверь перед носом
Мама, я знаю, что ты меня не любишь…
Ирина оцепенела с полотенцем в руках. Она медленно повернулась к сыну. Николай стоял в дверях кухни, насупленный, руки глубоко в карманах домашних брюк.
Что? Ирина положила полотенце. Почему ты так решил?
Бабушка сказала.
Конечно, бабушка.
А ещё что бабушка наговорила?
Николай шагнул на кухню, подбородок задран, в глазах упрямство вылитый отец.
Что ты от папы ушла, потому что не хотела, чтобы у меня была нормальная семья. Чтобы я был счастливым. Ты назло мне ушла, чтобы все разрушить.
Ирина смотрела на сына. Почти десять лет мальчику. Уже два года они живут вдвоём. Два года, как Алексей просто исчез из жизни Коленьки: ни одного звонка, ни СМС даже на день рождения. А вот Нина Васильевна, бывшая свекровь, стабильно видится с внуком по выходным и каждую встречу вливает ему в уши свой яд.
Коль, Ирина старалась сохранять спокойствие, не надо слушать бабушку слишком сильно, она не всё знает.
Знает! рявкнул Коля. Она всё знает! Это ты врёшь! Если бы ты меня любила, ты бы семью сохранила! Не стала бы разводиться! Всё бы сберегла ради меня!
Каждое его слово резало по сердцу. Ирина видела, как трясутся губы сына, как горят глаза. Он верил. Господи, он правда верил во всё это.
Коля…
Папа бы с нами жил! Мы бы были все вместе!
Отец твой за два года ни разу тебе не позвонил, сказала Ирина. Ни разу, слышишь?
Потому что ты ему не даёшь! Бабушка говорит, что это ты запрещаешь!
Коленька тут же выбежал из кухни. Через секунду хлопнула дверь в его комнату.
Ирина осталась одна у стола. Полотенца, не сложенные до конца. Тиканье часов. И зловещая тишина.
Она села на табуретку, спрятала лицо в ладонях. Глаза застилали злые слёзы. Алексей ей изменил, встречался с какой-то Надькой из офиса, когда Ирина узнала едва плечами повёл: мол, ну что поделаешь. Как простить? Как можно жить с человеком, который смотрит в глаза и врёт? А теперь Коля считает, что вся беда в ней что это она всё сломала…
И Нина Васильевна, святая женщина, продолжает вязать свою паутину: сынок ни в чём не виноват, плохая жена не смогла потерпеть, ради ребёнка постараться…
Ирина вытерла слёзы, уставилась в окно. Сыну почти десять. Он не понимает. И, может, не поймёт ещё очень долго.
Три дня тянулись мучительно. Коля был дома завтракал, уходил в школу, возвращался, делал уроки. Но будто бы за стеклом. Ирина спрашивала о школе он бурчал, не отрываясь от телефона. Звала на ужин ел молча, в тарелку глядел. Пыталась обнять на ночь отворачивался, шептал спокойной ночи и тут же закрывал дверь.
В пятницу Ирина подумала: хватит. По дороге домой зашла в Пятёрочку, набрала полную сумку торт Прага, чипсы, которые Коля любит, большую пиццу с ветчиной и шампиньонами. Может, удастся вместе посмотреть кино. Как раньше, поговорить…
Она пушисто открыла дверь, перетащила тяжелые пакеты на кухню.
Коля! Иди сюда, посмотри, что я принесла!
Тишина.
Коля?
Прошла в коридор, толкнула дверь в детскую. Пусто. Кровать не заправлена, учебники на столе, рюкзака нет. Куртки на вешалке тоже.
Она схватила телефон, набрала номер сына. Длинные гудки, затем сброс. Написала: Где ты? Позвони мне. Галочки засветились сообщение прочитано.
Молчание.
Ирина перезвонила. Опять сброс. На пятый звонок снова сброс.
Что ж такое…
Пальцы дрожали, соскальзывали по экрану. Звонила. Опять и опять.
Щелчок.
Алло?
Коля! Ирина едва не выкрикнула. Где ты? Всё в порядке?
Всё нормально.
Голос сына был спокойный даже слишком.
Где ты? Почему ушёл?
Я поехал к папе. Теперь буду жить с ним.
Ирина замерла посреди коридора.
Что?!
Бабушка сказала, папа хотел меня забрать. На суде хотел. А ты настояла, чтобы меня оставили тебе. Но я не хочу жить с тобой. Мне будет лучше с папой.
Коля, подожди…
Гудки.
Снова сброс. Потом телефон отключён.
Ирина заметалась по квартире, натягивая куртку, роняя свои сумки, лихорадочно вызывая такси. Адрес Алексея хоть ночью разбуди, скажет наизусть.
Двадцать минут в пробках вечность. Ирина кусала губы до крови, представляя худшее.
Во дворе вышла не дожидаясь сдачи, побежала к подъезду и вдруг остановилась.
На скамейке у входа сидел Коля. Куртка расстёгнута, рюкзак рядом. Лицо красное, мокрое от слёз, плечи дрожат.
Сын плакал.
Ирина подскочила к скамеечке, опустилась на колени прямо на сырую плитку, схватила сына за плечи. Холод тут же впился в тело, но ей было всё равно.
Ты цел? Ты ел что-нибудь? Что случилось? Почему ты плачешь?
Руки сами ощупали его щёки, лоб, макушку жив, цел, тут. Щёки ледяные, нос красный, ресницы слиплись от слёз.
Коля глянул ей в глаза. Покрасневшие, опухшие, с такой тоской, что у Ирины перехватило дыхание.
Папа меня выгнал.
Ирина застыла. Руки так и остались на его плечах.
Что?
Он живёт там с другой тётей. У них маленький ребёнок, хлюпнул носом Коля, вытер лицо рукавом, размазав слёзы с грязью. Он даже в квартиру меня не пустил. Сказал, зря приехал: мол, возвращайся к матери. И просто закрыл дверь. Прямо перед моим носом.
Голос задрожал, Коля отвернулся, спрятал лицо. Плечи вздрагивали так, что сердце разорваться готово.
Ирина раскрыла руки, прижала сына крепко, спрятала лицо в его волосы пахнущие холодом и детским шампунем. Коля не отстранился. Напротив вцепился в её куртку, уткнулся носом в плечо.
Поехали, сказала она наконец тихо, когда сын чуть успокоился. Всё выясним раз и навсегда.
До квартиры Нины Васильевны пятнадцать минут в такси. Коля молчал, смотрел, как наплывают фонари за окном. Ирина держала его за руку, маленькая холодная ладошка не вырывалась.
Дверь открылась сразу, будто свекровь ждала. Халат, бигуди, тапочки с зайчиками всё как всегда. Только взгляд цепкий, подозрительный.
Вот как, всплеснула она руками, пятясь, мать снова против отца настраивает? Против меня?
Коля зашёл первым. Ирина видела со спины худой, напряжённый, ещё ребёнок в этой подростковой куртке.
Бабушка, Коля поднял голову. В голосе звучала странная взрослость, ты мне врала?
Нина Васильевна моргнула. Маска заботливой бабушки дрогнула.
Что? Коленька, о чём ты?
Я был у папы. Он меня выгнал. Почему?
Лицо бывшей свекрови менялось на глазах. Соскальзывал привычный покров уюта, метались глаза от внука к Ирине и обратно.
Коленька, это всё твоя мама, она…
Ты говорила, что мама не даёт нам общаться. Что она запрещает ему звонить. Что он скучает и ждёт. Коля сжал кулаки, костяшки побелели. Почему же он закрыл мне дверь перед носом? Почему не захотел даже поговорить? Почему смотрел на меня, как на чужого?
Ты не понимаешь, он занят сейчас, у него сложный период…
Может, мама правду говорила? Коля повысил голос, и свекровь отступила. Что я ему не нужен? Что для него родная семья лишний груз? У него там жена другая, маленький ребёнок. Все счастливы. Зачем ему я? Лишний, ненужный…
Нина Васильевна выпрямилась, подбородок взлетел, во взгляде злость.
Это она тебя учит! ткнула в сторону Ирины. Мать твоя во всём виновата, она семью разрушила, она…
Хватит!
Коля крикнул так, что подъезд вздрогнул.
Хватит врать! Я устал от твоей лжи! Два года ты рассказывала сказки про папу, а он даже на день рождения не позвонил. Больше не хочу так. Не приходи и не звони. Раз папа меня не хочет и я его не хочу. Он взял Ирину за руку. Мама, пошли.
Нина Васильевна осталась в дверях впервые без сил и своей колкой гордости. Ирина такого за все годы не видела.
До свидания, Ирина тихо закрыла за собой дверь.
Дома Коля съел два куска остывшей пиццы и выпил три чашки чая с малиновым вареньем. Закутался в свой клетчатый плед, тихо сидел на диване с покрасневшим носом. За окном темно, в комнате только тёплый свет настольной лампы.
Мама.
Да, сынок?
Прости меня.
Ирина отставила чашку, смотрела на сына на узкие плечи, растрёпанные волосы, упрямую складку между бровей.
Ты старалась ради меня всё это время, работала, готовила, терпела, а я только бабушку слушал. Верил ей, а не тебе. Коля погладил бахрому пледа. Так больше не будет. Теперь сам буду думать. Верить только своим глазам, не чужим словам.
Ирина улыбнулась, придвинулась, потрепала сына по макушке. Коля не ушёл, наоборот, прижался к ней, словно маленький.
Урок получился тяжёлый. Но, кажется, сын его всё-таки усвоил.
