Полы сами себя не помоют
Даша, пока Игорь на работе, за квартирой следить твоя обязанность, сказала мне Валентина Сергеевна. Полы сами себя не вымоют, ужин сам себя не приготовит. Чего расселась, кого ждёшь?
Я провела ладонью по огромному животу. Семь месяцев, двойняшки, каждое утро начиналось с борьбы просто подняться с кровати. Поясница ныла так, что хотелось только лежать и не двигаться совсем до самых родов.
Валентина Сергеевна, вы же видите, какой у меня живот. Я по квартире хожу, держась за стены, а вы про борщи
Свекровь только отмахнулась, будто я пожаловалась на насморк.
Да Господи, Даша, беременность не болезнь. Я когда Игоря ждала, до последнего дня и готовила, и стирала, и картошку на даче копала. А ты лежишь, как княгиня, и только бы тебя жалели. Притворяешься. Просто хочешь, чтобы все вокруг бегали вокруг тебя.
Она ушла, оставив немытую чашку и горький осадок, который никак не проглотить.
Вечером Игорь вернулся только к девяти, усталый, с кругами под глазами. Я дождалась, когда он поест, и села рядом.
Игорь, мне надо поговорить о твоей маме. Она приходит каждый день и отчитывает меня, как школьницу. Я еле хожу, а она требует, чтобы я вымывала полы и варила супы. Поговори с ней, пожалуйста.
Игорь потер переносицу и только вздохнул. Но было видно ему совершенно не хотелось вмешиваться.
Ладно, Даш. Поговорю. Обещаю.
Дни шли, а ничего не менялось. Валентина Сергеевна всё так же показывалась через день, всё так же проводила пальцем по поверхности шкафчиков, искала пыль, демонстративно вздыхала у раковины с немытой посудой.
Через два месяца я родила. Два мальчика, оба здоровые, громкоголосые, с крепкими розовыми кулачками. Ваня и Саша. Когда мне их положили на грудь, всё остальное исчезло. Я лежала, прижимая к себе двоих крохотных, кричащих человечков, и плакала от огромного счастья, которого даже не унести внутри. Игорь прилетел в палату, взял Ваню аккуратно, будто тот из фарфора, и его подбородок задрожал.
Даш, вот же наши пацаны
Неделя в роддоме пролетела в каком-то оазисе, где были только мы четверо. Потом меня с мальчишками выписали домой. Игорь нёс одного, я второго. Открыла дверь в детскую, которую мы вместе красили в небесный, собирали кроватки, развешивали мобили… и встала в проходе.
На одной из кроваток лежал фиолетовый халат с инициалами. У пеленального столика стоял раскрытый чемодан. Вторую кроватку отодвинули, а на том месте уже стояло раскладное кресло, а в нём, в домашнем платье, листала журнал Валентина Сергеевна.
О, приехали уже? невозмутимо кивнула свекровь. Ну, я тут пока устроилась, чтобы помогать вам с мальчиками.
Я стояла в дверях, прижимая Ваню, и всё внутри опускалось. Чемодан. Халат. Чужие вещи на тех полках, где только что лежали детские пеленки… Свекровь заняла комнату с такой уверенностью, будто это само собой разумеющееся.
Я медленно повернулась к Игорю, который топтался в коридоре с Сашей на руках и смотрел себе под ноги.
Игорь, это что?
Даша, мама сказала, что поможет хоть первое время, он наконец поднял глаза и тут же отвернулся к обувнице. Их же двое, ты одна дома, я на работе… Тебе ведь тяжело будет.
Я крепче прижала Ваню и тихо качнула головой.
Я справлюсь. Мы с тобой же всё обсуждали, Игорь. Я справлюсь сама.
Валентина Сергеевна уже стояла позади, успев беззвучно подняться.
Дашенька, не упрямься. У тебя двое новорождённых, ноги еле держат после родов. Ложись, отдохни, а я мальчишек сама покормлю и уложу. Всё будет хорошо.
Хотела возразить, но усталость была такая, что спорить не осталось сил. Роды, дорога домой с малышами… Я кивнула, передала Ваню свекрови и ушла убеждать себя, что это временно, что пара дней помощи ничего не изменит.
Первые три дня прошло тихо. Валентина Сергеевна вставала к мальчикам ночью, давала мне поспать, готовила кашу, молчком стирала бельё. Я уже начала думать, что зря боялась что инстинкт к внукам сработал на пользу и наладится… Но потом Игорь вернулся на работу, и квартира волшебным образом изменилась.
Валентина Сергеевна перестала помогать и начала командовать. Я брала Сашу покормить тут же на виске нависала свекровь: не так держишь, голову поддержи, что ты его тискаешь, дай дышать. Я пеленала Ваню она перепеленывала: «криво, ребёнок перекосится». Хотела перевести дух на диване после кормления через пять минут уже вопрошали из кухни: «Даша, посуда сама себя не вымоет, хватит рассиживаться».
Каждый день с утра до ночи без остановки. Только закончишь одно уже упрёк за другое. К мальчикам подпускала всё реже: забирала прямо из рук с раздражённым «дай, опять не так всё делаешь», и я себя ловила на мысли, что мне становится страшно брать на руки своих собственных сыновей при свекрови.
Неделя этого ада вымотала меня до состояния, когда к вечеру тряслись колени и путались мысли от усталости и напряжения. Я тихо дождалась, когда Валентина Сергеевна заснула в детской, закрыла дверь спальни и села рядом с Игорем.
Игорь я так больше не могу, говорила тихо, чтобы она не слышала через стенку, от чего злость внутри только бурлила. Твоя мать не помогает, она мучает меня. Я не могу покормить ребёнка она вмешивается. Я не могу отдохнуть пять минут она требует мыть полы. Я в своей квартире как прислуга, и всё делаю «неправильно».
Игорь лежал, уставившись в потолок.
Либо она уезжает, я сглотнула, либо я сама заберу мальчиков и поеду к маме.
Игорь сел, посмотрел так, будто я предложила что-то невообразимое.
Даш, ну подожди. Мама как лучше хотела Может, вы поговорите, найдёте общий язык? Она ведь бабушка, волнуется за внуков
Я зажала ладони на глазах и сжала веки. Я знала если начну рыдать, остановиться до утра не получится. Всё это копилось давно, с беременности бесконечные «притворяешься» и «я в твоём возрасте и не такое делала» сейчас выходило наружу горько-солёной лавиной.
Игорь, я уже неделю не могу спокойно покормить мальчиков. Беру Сашу она тут же выхватывает. Пеленаю Ваню она перепелёнывает. В своей квартире боюсь подойти к своим сыновьям Ты понимаешь? Я их родила, Игорь, а для неё я только нянька на испытательном сроке.
Дверь скрипнула, и на пороге появилась Валентина Сергеевна в своём фиолетовом халате, с руками на груди и плотно сжатыми губами.
Я всё слышу, между прочим. Стены тонкие, как бумага, она кивнула в мою сторону и покачала головой. Стыдно должно быть, Даша. Я из своего дома сюда тащусь, чтобы вам помогать, сплю три недели в кресле, а ты такие скандалы устраиваешь и мужа против матери настраиваешь. Неблагодарная ты, вот кто…
В этот момент что-то щёлкнуло. Я увидела, как Игорь смотрит сперва на неё, потом на меня измученную, зарёванную, в мятой домашней майке с пятном от детской смеси. И меняется в лице. Видимо, наконец он понял, что я пыталась объяснить всё это время.
Мама, он сел, собирай вещи. Завтра с утра отвезу тебя домой.
Валентина Сергеевна застыла у двери, будто он заговорил на незнакомом языке.
Игорёша, ты серьёзно? Из-за этой девки ты мать гонишь?
Мама, я серьёзно. Это наша квартира, наши дети, моя жена и мы сами разберёмся. Поможешь, когда попросим. А жить будешь у себя.
Валентина Сергеевна ещё полночь изводилась по квартире, собирала чемодан, шумела дверями, два раза выходила пить пустырник и причитала про неблагодарного сына и разлучницу-невестку. Я сидела в спальне, кормила Ваню и слушала этот фон, и слёзы текли уже не от злости, а от долгожданного облегчения.
Утром Игорь отнёс чемодан в машину, отвёз мать домой и вернулся через два часа. Молча зашёл в детскую, взял Сашу тот как раз загукал и прижал сына к себе.
Справимся, Даш, сказал он, покачивая малыша. Вместе справимся.
И мы справились. Я нашла свой ритм за пару дней, когда никто не контролировал каждый мой шаг. Кормила малышей, когда им нужно, пеленала, как удобно мне. Квартира перестала быть чужой и снова стала нашей. Игорь вставал ночью к сыновьям через раз и по выходным сам катил двойную коляску по парку, давая мне пару тихих часов. Мир в нашем маленьком доме восстановился не за один день, но каждое утро, когда я шла к мальчикам без страха и без оглядки, он становился крепче.
