Дорога к человечности
Максим Андреевич крутил баранку свеженькой «Лады», на которую откладывал всё свободное время два года так долго, что копилка его пылилась на тумбочке, и, кажется, жалела его не меньше, чем он себя. Вот теперь, наконец, сидел в водительском кресле, нежно обнимая руками руль, как дорогую родственницу: сплошное чувство собственного величия, а не поездка.
Приборка светилась лампочками, словно ёлка на Новый год, а Максим ощущал себя будто если не космонавтом Гагариным, так уж точно «королём дороги». Включил радио там, конечно, что-то из ретро, что неизменно звучит по всем нашим «Дорожным». Захотелось подпеть и простучать чечётку по пластиковой панели. Ну да, счастье бывает простым и, как выяснилось, вполне бюджетным: всего-то стояла «Лада» четыреста тысяч рублей.
Дома дружки уже ждали, собирались всей компанией отпраздновать пусть скромно, но с душой: закупилось пару литров лимонада, кое-что к чаю и неизменная «шарлотка» от мамы друга. Максим мысленно прикидывал, как будет с чувством рассказывать: «Вот, мол, отказался от кофе на заправке, ходил везде пешком, работал на выходных иначе бы не собрал» Но всё это потом. Сейчас главный кайф был в самой езде: уют в салоне, мягкое мурлыканье двигателя, пустая дорога. Даже сигналов не было редкость для любого района Москвы.
Петлял он как раз по спальному району: панельки стоят стеной, фонари тускло мигают, снег не дочищен. Пара прохожих, вечно мёрзнущих зимой москвичей, кутается в ватники апрель, а зябко, как в середине ноября. Максим сбавил скорость: ну не гнать же по дворам, где кошки с собаками делят свои ночные охотничьи территории.
И тут нежданчик! Перед капотом, как черт из табакерки, возникает пацан лет десяти. У Максима всё внутри съежилось: тормоз в пол! Шины заскрипели, и «Лада» чуть ли не хвостом виляла. В этот момент ка-а-к промелькнула в голове бабья примета: «Если перейдёшь дорогу вне перехода машина не остановится». Вот и проверили.
Максим сидел дальше, с трудом дыша. В груди грохочет, будто барабанщик, ладони как в проруби. Перед глазами только этот сгорбленный мальчишка, который так уверенно шагнул ему навстречу. Ух, будь я бабушкой крёстным бы сразу по башке настучала! А пока открывает дверь, ноги ватные. Подходит к пацану, хватает за плечи.
Ты с ума, что ли, сошел?! сквозь зубы. Тебе что, жить надоело? Мамку пожалеть не хочешь?!
У пацана подбородок дрожит, плечи ещё ниже. Шмыгает носом:
Я не хотел Просто едва слышно.
Что просто?! тут только и дошло, что держит крепко. Ослабил хватку. Не думай о себе о маме подумай! Она что, сына в больнице или ещё где собирать будет?
Гнева всё ещё хватает но уже мешается с ужасом. Да, ещё секунда страшно представить, чем закончилось бы.
Мальчишка не сопротивляется, а вдруг хлоп, и слеза по щеке.
Помогите шепчет, едва не плача. Брату плохо стало, никто не останавливается, пришлось вот
Тут у Максима будто током шарахнуло: злость исчезла, только растерянность осталась это ж не хулиган! Мальчик худенький, нос сопливый, а в глазах один страх. Проблема-то серьёзная.
Где брат? уже мягче.
Там, показывает на парк рядом. Мы гуляли, а у него живот скрючился весь.
Ну, Максим не медлил: машину на сигнализацию всё равно воры зимой не работают особо. И вслед за мальчишкой, через снег и лужи, прочь от уютной «Лады» и грёз о вечеринке.
Вас что, совсем одних оставили? на ходу спрашивает.
Я Серёжа, оборачивается тот, даже гордо. Нам уже восьмой и шестой, мы не маленькие. Бабушка дома ей трудно ходить. А родители на работе, им надо денег много!
Максим вздохнул сам не понаслышке знал, каково это: у него родители хоть и не буржуи, но всегда вечерами вместе сидели. Эти пацаны явно не избалованы вниманием.
В парке картина маслом: на скамейке скрючившийся мальчик, лет шести, белый как простыня и весь дрожит.
Димочка! закричал Серёжа, ты как?
Максим сел рядом: скамейка мокрая, штаны все в разводах ну, кто теперь на них внимание обратит? Важнее Дима губы синие, глаза тоже.
Где болит, Дим?
Живот еле-еле.
Максим не Айболит, но видит тут без поликлиники никак. Нельзя вызвать «скорую», будет два часа ехать вот такие российские реалии. Придётся брать инициативу в крепкие, но слегка окоченевшие руки.
Едем в больницу. он аккуратно берёт мальчика на руки (кажется, срезал три года с суставов, пока старался не потрясти).
А ещё: Связаться с родителями можешь, Серёжа?
Телефон дома забыл, виновато. Но тётя в приёмном отделении дежурит по пятницам ей можно, она позвонит маме.
Вот хоть что-то не зря семья! Максим грузит мальчиков в «Ладу» старший пошёл помогать младшему, пристёгивает, держит за руку. Видно: братья, если что вместе ко дну.
В салоне холодно, обогрев включил, тронулся плавно честь себе отдал и поехал. Радио передачу поставил не на концерте же. Мотает по кольцу, оглядывается в зеркало: Дима держится, но в глазах всё та же боль.
Хочется хоть кого-то подбодрить. Держись, Дим, мы рядом. Скоро врачи посмотрят.
А Серёжа молодец гладит брата, шепчет что-то под нос. Только бы всё обошлось
Тут уже светятся фонари больничные, вывески «Муниципальная детская». Максим вмиг запарковался, глушит двигатель.
Серёга, слушай, обещай больше так не поступишь! Ты же чуть под машину не попал, а Диму бы кто спас?
Не буду, шмыгает носом, глаза красные, но слушается.
Завели Диму под руки, сдали медсестре. Серёжа в коридоре плюхнулся на лавку, кулаки сжал сидит, молчит. Максим шляется по больнице взад-вперёд, больше для приличия странно ведь бросить.
Через полчаса громыхнула дверь, и вбежала молодая женщина (типичная московская мама каблуки, пуховик, слёзы и волнение). Увидела Серёжу кинулась:
Сыночек! Живой! Слава Богу и слёзы, и смех, всё вместе.
Сама виновата Работаю, бабушка дома, а эти одни гуляют наперебой объясняет она Максиму, пока тот стоит с виноватой улыбкой.
Ладно, сейчас важнее Дима, говорит Максим.
Ждут уже втроём. Сидят, как завсегдатаи поликлиники: мама трёт Серёгу за ушко, тот притих и бурчит «я больше, мам, на дорогу не выбегу». Максим стоит вроде бы тоже член семьи, а вроде бы и нет.
Тут выходит врач женщина наконец выдыхает, лицо разогналось в улыбку: «Всё, жить будет, живот простуда. Несколько дней и как огурец».
Максим тихо исчезает не геройствовать же, в конце концов! На улице вечер, прохладно, ветер гоняет снежную пыль, небо светлое, как будто ничего и не случилось. Максим вдыхает мороз, берется за мобильник: хотела ведь компания собраться. Держит телефон у уха, думает над отмазкой и вдруг понимает: а что такое праздник? Главное ведь не пир на весь мир, а простая забота.
На душе стало почему-то тепло. Вроде бы и машина новая, и вечер необычно закрутился, а ощущение будто спас мир. Или хотя бы маленькую часть его.
Включил двигатель, поехал домой. Улица пустая, жизнь продолжается. Где-то рядом, быть может, кто-то тоже помог кому-то просто потому что так надо.
И подумалось ему: в России иногда важнее быть человеком, чем водителем года.
