3 апреля. Киев.
Сегодня был особенно тяжёлый день я до сих пор не могу отделаться от этого чувства на душе. После аварии, когда тот водитель просто скрылся, я лежу в палате, будто подвешенная между вчера и теперь. Врачи говорят мало, но строго. Саша, мой муж, всё держит в себе вроде здесь, но как будто где-то в стороне. А свекровь Лидия Ивановна словно захватила всю мою жизнь под свой контроль: и документы, и разговоры с врачами, и кто может войти ко мне, а кто нет. Сил спорить у меня не было, я просто лежала и смотрела в потолок.
Днём дверь тихо скрипнула Лидия Ивановна прошла первой, за руку ведя Кирюшку. Он обычно шумный мальчишка, но сейчас так серьёзен, будто и сам чувствует нельзя здесь баловаться или задавать вопросы. Свекровь поставила его возле кровати, улыбнулась ледяной полуулыбкой: Ненадолго, чтобы ребёнок не волновался. Потом отошла к окну, нарочито отвернувшись, как бы давая нам уединиться.
Кирюша осторожно, будто боясь потревожить швы, забрался рядом, держит в руках бутылочку яркий апельсиновый сок. Руки трясутся, я беру сок машинально, и тут сын наклоняется совсем близко и еле слышно шепчет, прикрыв рот ладошкой:
Бабушка сказала, чтобы ты выпила это, если хочу, чтобы у меня была новая, очень красивая мама Но больше ничего не говорить.
Я будто оледенела изнутри. Сок холодный, цвета маргариток. Я сразу поняла: он не из больничного кафе, не похож на то, что выдают тут. Муж в дверях словно статуя, а свекровь в окне но я знаю, она слушает каждую секунду.
Я сделала вид, что делаю глоток, потом осторожно слила сок мало ли, что в нём. Когда родственники ушли, я всю ночь думала что же в этой бутылке? Почему Лидия Ивановна передала её через Кирюшу? Не могла уснуть: мысли, как лед, не давали покоя.
Утром попросила медсестру quietly показать сок дежурному врачу. Не объясняя просто сказала, что сомневаюсь.
Результаты привезли уже ближе к вечеру.
В бутылке были лекарства, от которых начинаются кровотечения для здорового человека не страшно, но с моими ранами, с моими швами… Это, по сути, гарантированная беда. Врач долго молчал, потом тихо спросил: кто принёс? Я сказала правду.
Он взглянул на меня очень внимательно и заметил: если бы я выпила даже немного ночью могли бы не успеть меня спасти.
Всё прояснилось мгновенно. Лидия Ивановна знала обо всех моих диагнозах, сама расспрашивала врачей и всё равно принесла ту бутылку, передала её через сына, сказала ничего не рассказывать. Вот так просто, спокойно, будто бы заботится.
Когда вечером Саша пришёл, я молча дала ему заключение врача. Он читал, лицо его стало каменным, потом посмотрел на меня, будто впервые увидел. Тихо произнёс:
Мама сказала, что это сок, чтобы у тебя сил было больше
Я больше ничего не сказала. Значения это уже не имело.
Я вдруг ясно поняла: домой из больницы я выйду не только с шрамами, но и с другим отношением. Теперь я больше никого просто так не подпущу не к себе, не к Кирюше, ни к своей жизни.
