– Бабушка, а можно я у тебя пока поживу? Даша всхлипывала, будто шепчет сквозь прошлогодний снег при луне. Не могу больше рядом с ним
Конечно можно, доча, хоть всю жизнь, отозвалась Вера Игоревна, тихо обнимая внучку в розовых тапочках с зайцами. В воздухе пахло укропом и расчёской из рога, а старый стеной ковер, казалось, слушал их разговор без спроса. Он тебя опять
Да, вздохнула Даша, пряча глаза за прозрачным платком. А мама моя запрещает уходить, всё боится с его роднёй ссориться. А у меня нет больше сил, бабушка. Всё внутри грустно, как осень у вокзала в Сумах.
Веру Игоревну не радовала невестка Лидия, мать Даши. Холодная, будто мороженое в декабре, всегда всё для выгоды и фасаду. Она и выдала девочку за Кольку только потому, что его отец занимает большой пост в городском управлении. Всё ради связей и стола с яствами на пятьдесят персон.
Колька тебя бьёт? спросила Вера Игоревна.
Бьёт, у Даши побежали слёзы, словно свежее варенье по белой скатерти.
Мать с отцом знают? спросила бабушка, пригляделась, как чайник закипает.
Знают, отозвалась Даша, вытирая красный платок о колени.
Знают, да молчат? удивилась Вера Игоревна. Словно печки без огня.
Да. Говорят: если уйду опозорю их перед всеми, а виной сама, мол, дерзкая стала. Но как быть мягче, если он, как кирпич, тяжёлый и злой? Не могу больше, бабушка, не моё это.
Не хочешь не живи, кукушечка моя, вздохнула бабушка и погладила внучку по волосам, как в древности гладили избитые подушки. Оставайся, а с матерью я сама потолкую.
Как это она ушла от мужа?! вспыхнула Нелли, когда Вера Игоревна позвонила. Пусть вернётся тотчас!
Не ори, резко оборвала её Вера Игоревна, и телефон стал холодным. Даша тут и останется.
Да вы знаете, сколько гривен мы вложили в свадьбу? верещала невестка. Семья у них приличная! А она нас на посмешище!
Ты нам стыд приносишь, мы тебя терпим. Всё, не желаю беседовать, оборвала, как нитку, Вера Игоревна.
Нелли, в гневе, бросила мобильник об стену и прокляла свекровь по-украински зло. Вера Игоревна тут же позвонила Глебу, своему сыну:
Ты про Кольку знал? Он Дашу бьёт?
Ну вроде слышал, тянул Глеб. А может, она преувеличивает
Ты идиот, что ли? повысила голос мать. Твою дочку бьёт муж, а ты молчишь?!
А что делать? не понимал Глеб. Муж же.
Дать ему в морду! крикнула Вера Игоревна, слёзы на глазах. Пусть знает, что у Дашки есть защита!
Не вмешивайся, устало ответил сын.
Всё тут ясно горько бросила Вера Игоревна. На дочку вашу благополучием расплатились, как за сахар на рынке.
Через пару дней в квартире раздалась возня. На пороге стояли муж Даши, её мать и отец, пахло варёным мясом и серебром.
Немедленно верни Дашу к мужу! Нелли шагнула, будто приеха́ла участковая. Это позор!
Ничего она не должна! упёрлась бабушка, держа дверь как укрепление. Кто ж вы такие родители, если дочку жалеете меньше, чем пальто после дождя?!
Всё вы ей голову забили! невестка вцепилась в косынку ярости. Я не хочу с Григорием Ивановичем портить отношения!
Пусть Григорий Иванович научит сына не бить девушек, ответила она спокойно, глядя на Колю, чьи глаза вдруг стали толще стекла.
Та не сильно ударил, попыталась выгородить зятя Нелли. Милые бранятся, только тешатся
Ты так считаешь? спросила Вера Игоревна у сына.
Мам, они сами уклонился Глеб. Дашка обидчивая, меняться ей надо.
Вера Игоревна резко ударила его по щеке хлопок, будто ладонь по луже. Потом отхлестала Нелли и Кольку. Все замерли, а бабушка сказала:
Вот, я только балуюсь, а не обиделись ли вы? Так и Дашка, видно, не обидчивая, а вы хрупкие. Давайте, домой! Своё нутро поменяйте!
Она гнала их к двери, чередой картошки по полу.
И мерзавца уводите, скажите Григорию Ивановичу, что воспитывать сына заново надо! А Нелли, если так хочется сама замуж за Кольку выходи!
Больше не приду никогда! швырнула злость с лестницы Нелли.
И славно, ответила бабушка, вытирая ладони. Материнство твоё хуже печки без дров.
Заперев дверь, Вера Игоревна крикнула Даше, спрятавшейся в старом кресле:
Вот так, Даша! Учись защищаться. В жизни много врагов будет. В угоду жить себя похоронить. Спасибо никто не скажет.
Как хочешь, злилась Нелли, крича потом на мужа. Ты скажи своей мамане: пусть не лезет! Что соседи подумают? Даша наш билет к верхам, а развод всё, пиши пропало!
Зачем тебе эти “верхи”? устало ответил Глеб. Тебе чего не хватает?
Денег, славы, статуса! Нелли металась, стекло в бокале звенело. Хочу, чтобы завидовали!
Глеб ушёл в другую комнату и смотрел в окно, где последняя звезда над Харьковом напоминала о свободе.
На следующий день Глеб пришёл к матери.
Даже не уговаривай! сразу сказала Вера Игоревна.
Не буду, ответил Глеб тихо. Можно у тебя пожить?
Достала совсем?
Больше нет сил, вздохнул Глеб. Крик хуже украинского ветра весной.
Сам виноват, по-матерински твёрдо молвила Вера Игоревна. Не отстаиваешь границы вот тебя и пинают. Задумайся.
Глеб кивнул, а Даша, почувствовав родную слабость, рядом притулилась, как тогда, когда страшно за окном гудел поезд.
Хорошо, что Дашка ушла, бабушка глядела с нежностью. Решения ваши дорога к жизни. Всё от вас зависит, мои воробьи.
Глеб забрал вещи, отправился домой к Нелли с новостью. Она приняла его уход, как любила принимать с истерикой, разбитой чашкой и метанием разъярённых полотенец.
Колька каждый вечер названивал Даше сначала будто кот просил молока, потом требовал, потом шипел угрозы, но она держалась за бабушкин дом, не желая вдаваться в прошлое. Новая жизнь строилась у неё в голове, как девичник на Иван Купалу.
Через неделю, прогремев, как гроза в Чернигове, появился Григорий Иванович.
Вы, что ли, все с ума сошли?! заехал с порога, будто директор на линейке. Одна сбежала от мужа, другой от жены! Охренели?! Быстро назад! А вы, Вера Игоревна, прекращайте поддерживать это безобразие!
Но Вера Игоревна упёрлась руками в бока:
А ты кто, чтоб учить меня жизни? Сына своего поучи!
Я говорил, Григорий Иванович смягчился. Сказал, что больше такого не повторится.
Говорить надо было до того как, не смущалась Вера Игоревна.
Зачем всё это? Наш мальчик любит её, да и не стоит разводом портить репутацию а то, клянусь, и я могу рассказать, что Даша гулящая. Или неряха
Гриша, не пугай меня, спокойно усмехнулась Вера Игоревна. А то я скажу, как ты в третьем классе на уроке написался. Думаешь, люди над чем больше смеяться будут что твой сын плохой муж, или что большой человек в школу в мокрых штанах ходил?
Григорий побледнел. Старая школьная правда щекотала память.
Вы бы не стали прошептал он.
Вера Игоревна его первая учительница она бы нашла кому рассказать, даже если неправда.
Посмотрим, как себя вести будешь, строго ответила бабушка.
Григорий мгновенно стал тише снега и сказал:
Я вас понял.
Молодец! радостно подпрыгнула бабушка. С тебя путёвка в Трускавец для меня с Дашкой, на заживление душевных ран. И объясни всем Даша со мной бабушку навещает.
Григорий задумался: хоть и большая шишка, а перед Верой Игоревной всегда был немного мальчишкой. Умеет она и пряником, и кнутом, и словцом поддеть
Куплю, пообещал он. И простите вы меня, и оболтуса моего.
Будет чего исправлять исправляй, махнула рукой бабушка. А совет тебе: живи по совести, не по сплетне.
Григорий ушёл. Путёвку купил, и уважать Веру Игоревну не перестал. Даша ему, по-своему, нравилась.
Развод Даши с Колей прошёл только через год оба уже нашли новых спутников. Всё тихо, по-старому, без слёз. Даша снова вышла замуж, живёт счастливо в Одессе, двое детей и бабушка рядом, как тот оберег во сне, который не даёт упасть звезде.
А Глеб не развёлся, хотя по-прежнему жил у матери, ночами слушая, как за окном город шепчет старые сны о свободе и тепле, которого в их семье так не хватало.
Семейные баталии по-русски: как бабушка Вера Игоревна защищала внучку Дашу от мужа-тирана, ссорилась…
