Мамочка, это на следующий семестр для Ольги.
Мария положила уплотнённый конверт на старенькую клеёнку кухонного стола. Сто тысяч рублей. Она считала купюры снова и снова дома, в автобусе, на лестничной площадке. Всегда выходило ровно столько, сколько было нужно.
Вера Павловна отложила спицы и взглянула на дочь поверх очков.
Машенька, ты бледная. Может, чаю налить?
Не надо, мам. Я только на минутку, мне ещё на вечернюю смену торопиться.
Кухня пахла варёной картошкой и чем-то аптечным: то ли мазью для суставов, то ли каплями, которые Мария покупала маме каждый месяц. Четыре тысячи за пузырёк хватало недели на три-четыре. Плюс таблетки от давления, плюс обследования раз в квартал.
Олечка так радовалась, когда про практику в банке узнала, Вера Павловна бережно взяла конверт, словно он был из самого тонкого стекла. Говорит, перспективы там хорошие.
Мария промолчала.
Скажи ей, что это последние деньги на учёбу.
Последний семестр. Пять лет Мария тащила на себе этот воз: каждый месяц конверт маме, перевод сестре. Каждый месяц калькулятор в руках и бесконечное вычитание: минус за коммуналку, минус за лекарства, минус продукты, минус Ольгин университет. Что оставалось? Комната в коммуналке, старое зимнее пальто ему уже шестой год, и приглушённая мечта о собственном доме.
Когда-то Мария мечтала съездить в Петербург. Просто так, на выходные. Зайти в Эрмитаж, пройтись по набережной, посмотреть белые ночи. Даже начала откладывать. Но у мамы первый раз случилось серьёзное обострение, и все деньги ушли на лечение.
Ты бы отдохнула, дочка, Вера Павловна коснулась её руки. Устала ты совсем.
Отдохну. Скоро.
Скоро это когда Оля устроится работать. Когда у мамы дела пойдут на поправку. Когда можно будет выдохнуть и подумать о себе. Мария повторяла себе это «скоро» уже пять лет.
Диплом экономиста Ольга получила в июне. Красный, между прочим Мария специально взяла выходной, чтобы прийти на вручение. Смотрела, как младшая сестра в новом платье (подарок, разумеется, от неё) поднимается на сцену, и думала: вот теперь всё изменится. Оля найдёт работу, заработает денег и можно будет наконец не считать каждую копейку.
Прошло четыре месяца.
Маш, ты не понимаешь, Ольга сидела на диване, скрестив под собой ноги в пушистых носках. Я не ради того пять лет училась, чтобы за гроши надрываться.
Пятьдесят тысяч это не гроши.
Для тебя, может быть, и не гроши.
Мария едва сдержала раздражение. На своей основной работе получала сорок две. Иногда ещё подрабатывала если повезёт, набиралось до шестидесяти двух. Себе удавалось оставить лишь пятнадцать.
Оля, тебе двадцать два. Пора начинать где-то работать.
Я начну. Но не собираюсь за копейки вкалывать в какой-то шарашке.
На кухне мама возилась, гремела посудой делала вид, что не слышит их разговор. Она всегда так делала, когда дочери спорили. А потом, когда Мария собиралась уходить, шептала: «Ты не ругайся с Олечкой, она просто молодая, не понимает ещё».
Не понимает. Двадцать два и не понимает.
Я ведь не вечная, Оль.
Не драматизируй. Я же не прошу у тебя денег? Просто пока присматриваюсь.
Не просит. Формально не просит. Просит мама. «Машенька, Олечке нужны деньги на курсы, она хочет английский подтянуть». «Машенька, у Олечки телефон накрылся ей же рассылать резюме». «Машенька, Оля просила новое пальто, зима скоро».
Мария пересылала, покупала, платила. Не жаловалась. Так было всегда: она тянет, остальные воспринимают это как само собой разумеющееся.
Мне пора, Мария встала. Вечером ещё работать.
Подожди, я тебе пирожков с капустой заверну! крикнула мама из кухни.
Мария взяла пакет и пошла в промозглый подъезд, пахнущий сыростью и кошками. До остановки десять минут быстрым шагом. Потом долго трястись в автобусе. Потом восемь часов на ногах. А ночью ещё четыре за компьютером, если удастся подхватить заказ по подработке.
А Оля будет сидеть дома, листать вакансии и ждать, когда судьба подкинет идеальное место с зарплатой под сто пятьдесят тысяч и работой из дому.
Первая серьёзная ссора случилась в ноябре.
Ты что-нибудь делаешь вообще? Мария не выдержала, увидев сестру в той же позе, в какой она застала её неделю назад. Хоть одно резюме отправила?
Отправила. Три штуки.
За месяц три резюме?!
Ольга закатила глаза и уткнулась в телефон.
Ты не понимаешь, какой сейчас рынок труда. Конкуренция жуткая, надо выбирать только правильные вакансии.
Правильные это где за диван зарплату платят?
Из кухни выглянула мама, нервно вытирая руки полотенцем.
Девочки, может, чаю? Я пирог испекла…
Мам, не надо, Мария устало потёрла виски. Третий день голова болела. Объясни, почему я пашу на двух работах, а она ни на одной?
Машенька, Олечка молодая, она себя ещё найдёт…
Когда? Через год, через пять? Я в её возрасте уже работала!
Ольга резко подскочила.
Прости, что я не хочу быть как ты! Бесконечно гнаться, ничего кроме работы не видеть!
Тишина. Мария молча схватила сумку и вышла. В автобусе домой смотрела в окно тёмное, с отражением усталого лица. Загнанная лошадь. Вот как выглядит это со стороны.
Мама позвонила на следующий день, просила не злиться.
Оля не со зла. Ей сейчас тяжело просто. Потерпи ещё немного, она найдёт место.
Потерпи. Любимое мамино слово. Потерпи, пока папа придёт в себя. Потерпи, пока Олечка вырастет. Потерпи, пока всё наладится. Всю жизнь Мария терпела.
Ссоры стали привычными. Каждый визит к маме заканчивался одинаково: Мария пыталась достучаться до сестры, Оля огрызалась, мама металась между ними, потом Мария уезжала, а вечером мама звонила извиняться и всё по кругу.
Ты должна понимать, она твоя сестра, говорила мама.
А она должна понять, что я не банкомат.
Машенька…
В январе первая позвонила Оля. Голос звенел радостью.
Маша! Я замуж выхожу!
Что? За кого?
Его зовут Коля. Мы знакомы три недели. Он такой Маша, идеальный!
Три недели. Мария горько улыбнулась хотела возразить, но промолчала. Может, и к лучшему: муж будет содержать, и можно будет выдохнуть.
Мечта рассыпалась уже на семейном ужине.
Всё уже решила! Ольга светилась. Ресторан на сотню гостей, живая музыка, платье на Ленинградском шоссе присмотрела…
Мария аккуратно отложила вилку.
И во сколько это обойдётся?
Ну… Оля пожала плечами счастливо. Около пятисот, может, шестьсот тысяч. Ну это же свадьба, раз в жизни!
И кто будет платить?
Маш, ну ты же понимаешь… У Колиных родителей ипотека, мама на пенсии. Тебе придётся кредит взять.
Мария переводила взгляд с сестры на маму. Вера Павловна отвела глаза.
Вы серьёзно?
Машенька, ну свадьба же, зазвучал убаюкивающий голос матери. Раз в жизни такое бывает…
Я должна взять кредит на полмиллиона, чтобы оплачивать свадьбу взрослому человеку, который не захотел даже устроиться работать?
Ты моя сестра! Ольга хлопнула ладонью по столу. Ты должна!
Должна?
Мария медленно поднялась. Как будто в голове стало светло, тихо.
Пять лет я оплачивала твою учёбу. Маминам лекарства. Вашу еду, одежду, квартплату. Я тружусь на двух работах. У меня нет своего жилья, ни машины, ни отпуска. Мне двадцать восемь, и новую одежду я себе покупала полтора года назад.
Маша, не нервничай…
Нет! Хватит! Я годами содержала вас, а вы считаете это моей обязанностью? Всё. С сегодняшнего дня я живу для себя.
Она выскочила из кухни, схватила куртку. На улице было минус двадцать, но ей было всё равно внутри было тепло, как будто сбросила с плеч тяжёлый мешок, что тащила всю жизнь.
Телефон надрывался Мария сбросила вызовы, заблокировала оба номера.
Прошло полгода. Мария сняла свою маленькую однушку, наконец-то смогла себе позволить. Летом съездила в Петербург четыре дня: Эрмитаж, набережные, белые ночи. Купила себе новое платье. И ещё одно. И туфли.
Вести о семье пришли случайно от школьной подруги, что работала неподалёку от мамы.
Слушай, правда, что у твоей сестры свадьба сорвалась?
Мария замерла с чашкой чёрного кофе.
Что?
Говорят, жених ушёл вроде бы, узнал, что денег нет, и рассорились.
Мария сделала глоток. Чёрный кофе показался особенно вкусным.
Не знаю. Мы не общаемся.
Вечером она сидела у окна своей квартиры и думала о том, что не чувствует злорадства. Вообще ни капли. Только негромкое, спокойное удовлетворение наконец она перестала быть загнанной лошадью.
