Владимир Павлович, батюшка, помогите, умоляю! рыдающая женщина бросилась к ногам высокого мужчины в белом халате, сжав руками подол его белоснежного халата.
Там, за обшарпанными дверями кабинетов, в пахнущем медикаментами приемном отделении районной больницы умирал её сын.
Вы должны понять, я не могу, говорил Владимир Павлович, отведя глаза, Не могу. Именно поэтому уехал сюда. Два года я не оперировал Рука и условия
Прошу вас, заклинаю, женщина цепко держалась за врача, не отступая,
Он должен пойти. Должен, иначе…
Еще несколько шагов. Старая, когда-то белая, дверь. И вот он ее Саша. Родной, единственный. Весь в проводах, под кислородной маской, что закрывает лицо, рассыпанное веснушками. Он дышит, ещё дышит. Из-под повязки на голове сочится кровь густая, темная, как прошлогодний черешневый джем. А на мониторе зеленая линия дергается, как хлопок по струне.
Не довезут. До Днепра сто километров. Вертолёт… Но за окном метель и последняя надежда иссякла. Давление падает. Сердце бьётся всё тише. Фельдшеры не встречают взглядом.
Городницкий, хватала за руку пожилая медсестра, тревожно оглядывая носилки с бледным мальчиком, Владимир Павлович!
Она вытаскивает из кармана старую местную газету, в которой фотография высокого врача в белом халате, окружённого смеющимися детьми. Сквозь слёзы видны строки о той аварии, о раненной руке, о неудачной операции… Но светило нейрохирургии! Врач от Бога! Всё село молится… Господи, только бы согласился!
Я не могу взять на себя такую ответственность! в отчаянии отклонялся Владимир Павлович, Последняя операция… запястье… Я не справился! Я больше не оперирую. Не могу!
А мальчик на каталке становится ещё бледнее. Кровь густая, как джем. И на пороге сжавшиеся коллеги, с которыми за год так и не сблизился. И рыдающая мать. И время. Время против них И собака
Собака?
Как тут оказалась собака?
В ответ только тихое поскуливание. Лабрадор. Пытается пробраться к каталке, царапает линолеум когтями, тянут за ошейник а он рвется, не отводя глаз от Саши. Уже не скулит хрипит, но всё равно тянется
Это Балу. Сашин, сквозь рыдания выдавливает женщина. В повисшей в приемном каменной тишине врач неожиданно бросает:
Готовьте операционную.
Он зажмурился на секунду. В памяти всплыла другая собака Дружок. Надежда детства. И отец ещё жив. А Владимир просто Вовка, семиклассник. Новогодняя дорога скользкая Машина в сугробе как разбитая игрушка… Мать плачет. Врач отводит глаза. Операция тяжёлая, опыта мало, до центра далеко
И Дружок у могилы уже не скулит только хрипит. Не ест неделю смотрит. А потом ушёл вслед за хозяином, сгорел.
Я стану нейрохирургом, мам. Я Дружку обещал. Самым лучшим, веришь? шептал растрёпанный мальчик у свежего холма.
Как можно забыть? Как?
*****
В операционной лампы слепят, как яркое солнце. Инструменты, как лёд перед Крещением. Запястье ныть начинает держится, терпит. «Может, завести себе собаку?» мелькает нелепая мысль, А пальцы словно деревянные. Но справится Сложная травма. Давление падает. Важно избежать отёка. Мягкие ткани задеты. Кость нужно по кусочкам собрать.
И на вертолёте бы не успели У местных ассистентов глаза горят: для них такая операция настоящее чудо. А для него? Сколько у него их было Почему после одного поражения он сдался? Уехал в глушь, все связи оборвал… А рука болит. И в углу мерещится Дружок. Или, может, этот лабрадор. За своим мальчиком собрался… Балу…
Тяжело держать зажим. Скобы. Пальцы сводит. Но осталось немного. Дыши, Саша! Только не сдавайся. Мы тебя не отпустим.
Время теперь на стороне Саши. Вроде бы слышится шум вертолёта? Может, всё же долетел…
*****
Владимир Павлович, к вам тут, в кабинет заглянула дежурная медсестра и, не сдержавшись, широко улыбнулась.
Все улыбаются. Сам Городницкий вернулся. В больнице только и разговоров. Детей с тяжёлыми случаями везут со всей области. Не страшно у Городницкого руки золотые. И снова звонкий детский смех раздаётся в коридорах нейрохирургии, дети идут на поправку. А родители ходят за ним по пятам.
Пять минут. Только к Максиму загляну.
До палаты шестилетнего Максима рукой подать. Забавный парнишка. Рыжий. Дядя Вовой зовет. Приехал в Киев на экскурсию и упал со второго этажа засмотрелся. Прямо как Саша из деревни. Владимир Павлович собирал ему голову по кусочкам восемь часов. Смог. И рука почти не болит. От детского смеха ли, от благодарности ли будто бы выздоровела.
Хорошо, что он вернулся. Верно сделал. Раньше бы да стимул забытый. Жизнь напомнила. Только вот собаку всё не завёл, времени не хватало. Интересно, как теперь живётся Балу с Сашей Он о них думает порой.
Владимир Павлович, батюшка!
Вот те и встречи, не поспел на улицу выйти.
Ну, здравствуйте, Саша, Мария, улыбается, Привет тебе, Балу!
И рука уже тянется к мягкой голове. И мокрый нос тычется в ладонь. А карие глаза смотрят по-особенному внимательно.
Какими судьбами вы у нас? спрашивает, С Сашей что-то?
Всё хорошо, говорит Мария, сияя, Мы по другому поводу.
Лишь теперь Владимир Павлович замечает, как улыбается она широко. Только пальто подозрительно топорщится и глаза блестят. Но спрашивать неудобно. Балу кружит сбивает с мысли.
Вот!
Повзрослевший Саша первый не выдерживает тишины. Лезет к матери за пазуху и протягивает Владимиру Павловичу что-то пушистое, поскуливающее и ушастое.
Э-э? теряет дар речи врач, беря в руки неожиданный подарок.
Не сердитесь, тараторит Саша, Это Балу нашёл. Мама разрешила оставить. А вчера, когда по телевизору вас показывали, Балу за ухо его к экрану затащил. Услышал ваш голос. Мы с мамой подумали
Правильно подумали, подмигнул Владимир Павлович улыбающемуся лабрадору. Назову его Стимул, кличка подходящая Тёма.
Жизнь, проверяя нас, иногда вновь возвращает то, чего когда-то лишила. Главное не бояться сделать шаг навстречу прошлому, чтобы получить шанс для нового будущего.
Андрей Витальевич, милый, прошу вас, умоляю! Помогите! — женщина бросилась в ноги к высокому врачу в…
