Что это у тебя надето? Тамара Сергеевна смерила дочь взглядом сверху вниз, особенно задержавшись на юбке. Такая длина совершенно неуместна. В твоем возрасте уже нужно одеваться солиднее.
Анастасия поспешно поправила подол, хотя юбка едва прикрывала колени. Обычная офисная юбка-карандаш, купленная недавно всего за пару тысяч гривен в торговом центре на Крещатике. Тогда казалось настоящая находка: классика, строгий цвет.
Мама, это нормальная юбка, Анастасия попыталась не выдавать раздражения в голосе. Я в ней каждый день на работу хожу.
Вот именно. Все смотрят и подумают неизвестно что. В мои годы никто так не щеголял…
Анастасия не стала дослушивать. Она знала каждое продолжение разговоры о приличии, «в наше время», правильный женский облик. Лучше положить на стол пухлый конверт с гербом туристического агентства всё, как задумал.
Это тебе, мам.
Тамара Сергеевна резко оборвала речь. Кинула взгляд на конверт, затем на дочь, снова на конверт.
И что это опять ты принесла?
Открой сама.
Полгода Анастасия копила на этот уходящий летний сезон жертвовала кофе, отпусками, личными покупками. Забронировала путевку в Трускавец, в санаторий с лепными фасадами, минеральными источниками мечта матери. Всё продумал до мелочей.
Тамара Сергеевна вытащила путевку, пробежала глазами. Анастасия ждала, если не одобрения, то хотя бы тёплого взгляда или простого «спасибо».
Мать скривилась и отодвинула конверт, словно он испачкан чем-то.
Опять всё решила за меня.
У Анастасии перехватило дыхание.
Мама, это же Трускавец. Ты всегда говорила…
А кто поливать будет мои бегонии? Ты подумала об этом? тамара Сергеевна негромко постучала по столу. На три недели уехать всё засохнет.
Я же буду приезжать. Каждый вечер.
Наговоришь… С работы придёшь забудешь. А там, говорят, кормят одной гречкой. Я читала: сейчас в этих новых санаториях только сэкономить бы!
Анастасия не верила своим ушам. Полгода без новых туфель, мимо встречи с друзьями, без маленьких радостей. Всё ради вот такой реакции?
Там ресторан, разные залы, меню отличное, процедуры, бассейны, прогулки по парку…
Прогулки… передразнила мать. Придумали заграничные слова. Ты бы спросила хоть, нужно ли оно мне!
Анастасия почувствовал странную тяжесть. Не ожидал даже мелкого «молодец». Той самой похвалы, ради которой пахал столько лет.
Он сел. Ноги вдруг обмякли, тело не слушалось. Смотрел на отодвинутый на край стола конверт.
И климат этот… Тамара Сергеевна уже мерила кухню шагами, раздражённо поправляя и без того ровную скатерть. Влажно, сыро там. Давление у меня сразу поднимается. Думаешь об этом?
Анастасия не ответила. Впервые за много лет он не захотел оправдываться.
А дорога? Сколько? Сутки в поезде из Днепра трястись? С моей спиной? Мать села напротив, готовясь к длинной речи. Вот у соседки Зинаиды хоть дочка Полина и шумная, муж у неё пьяница, но мать не бросает ни на день: то продукты принесёт, то просто посидит.
Анастасия рассматривал глубокие морщины возле материнских губ, седину под краской, знакомые руки. Эти руки когда-то заплетали ей косички.
Ты меня слушаешь?
Да, мама.
Не похоже… Сидишь, как статуя. Я о важном, а ты…
Тамара Сергеевна переполнила кухню жалобами: и комнаты сейчас маленькие, и народ шумный, и врачи молодые ничего не знают. Анастасия кивал, но внутри с каждой фразой становилось пусто.
Часы считали минуты. Час, полтора. Тамара Сергеевна продолжала от санаториев к вечной теме: одинокие вечера, редкие звонки, непутёвая дочь.
Ты хоть понимаешь, каково мне тут одному? Мать бросила испытующий взгляд. Ты только хочешь меня сплавить, чтобы о себе думать!
Мама, это подарок.
Подарок! вскинула руки мать. Подарок должен радовать! А здесь… Хотел совесть свою успокоить: отправил и гуляй.
Анастасия медленно поднялся. Ноги дрожали, но он взял конверт в руку, почувствовал тяжесть плотной бумаги.
Ты права, мама. Неудобно тебе будет. Я сдам путевку.
Тамара Сергеевна замолкла, растерянность появилась во взгляде. Как будто ждала долгой борьбы, а противник сдался.
Что значит сдать?
То есть верну всё в агентство и деньги получу. Ты права не подумал.
Настя, положи на место.
Зачем, если ты не хочешь ехать?
Я не говорила, что не хочу! Я вообще говорю: спрашивать надо такие вещи! в голосе матери прорезался крик, на лице пятна. Всегда по-своему поступаешь, потом удивляешься!
Конверт он сжал крепче, пошёл в прихожую. Сердце билось где-то в горле, но уверенность не отпускала.
Куда ты собрался?! Анастасия! Я же говорю тебе!
Мама, я устал.
Устал он! Тамара Сергеевна выскочила следом, резко схватив за локоть. Я на тебя всю жизнь положила! Мы ведь нищие были, отец твой нас бросил! Я одна тебя растила! Так вот, где благодарность?
Анастасия оглянулся, посмотрел на мать губы дрожат, лицо светлое от злости.
Сама только что сказала, что не хочешь.
Я сказала спросить надо было!
Хорошо, спрашиваю. Мам, ты хочешь поехать в Трускавец?
Тамара Сергеевна задохнулась.
Издеваешься? Доводишь меня? Холодный ты человек! Положи путёвку, я подумаю!
Осторожно освободил локоть. Конверт не выпустил.
Я позвоню тебе завтра.
Закрыл дверь, едва мать успела ответить.
Проклятия догнали уже на лестнице сквозь дверь, про неблагодарность, потерянную молодость, про то, что ещё пожалеет. Но Анастасия не останавливался ноги сами несли вниз, мимо облезлых почтовых ящиков, мимо усталых соседей.
Улица встретила мелким дождём. Он задержался под каплями дышал мокрым воздухом, слушал, как машины гудят где-то вдалеке. Протянул руку и почувствовал: путевка осталась с ним. В голову пришла мысль ведь можно поехать одному. В Трускавце колонны, целебная вода, тишина и никакой ворчливости по утрам.
Шёл по улице без цели, пока не увидел витрину кафе: мягкий свет на скатертях, букеты свежих цветов люди неспешно ужинали. Он вошёл.
Добрый вечер, девушка-официантка подала меню. Столик для одного?
Для одного, неожиданно легко произнёс он.
Выбрал столик у стены, раскинул салфетку, открыл меню. Взгляд сразу выхватил сладость дня: пирог с грушей и карамелью. И бокал каберне.
Мать бы сочла сумасшедшая трата. Выброшенные на ветер гривны. Он представил её строгий взгляд, привычное: «Вот в мои годы…» и сделал заказ.
Вино было насыщенным, чуть терпким. Он откинулся назад, впервые за долгое время почувствовал легкость, где всегда была пустота. Вспомнил, как в детстве боялся принести четвёрку мать неделю молчала. Как поступил на экономический, а не на филологию: серьёзнее, по мнению матери. Как расстался с Олегом, потому что «парень не с перспективой».
Пирог был тёплым, тающим. Он смотрел на сладкую карамель не помнит, когда последний раз что-то делал только для себя, не ради чужих ожиданий.
Телефон зазвонил. Семь пропущенных от мамы, несколько голосовых он выключил звук.
Допил вино, доел десерт, попросил счёт. Оставил щедрые чаевые потому что захотел. Вышел на улицу. Дождь стих, над городом появлялось звёздное небо.
Он понял: первый шаг самый трудный. Он позволил себе быть важнее материнских упрёков и ожиданий.
