Право не спешить
Смску от участкового терапевта я, Надежда Ивановна Меркулова, получила, когда сидела за своим столом в бухгалтерии на третьем этаже обшарпанного здания, что выходит на Малую Никитскую улицу. Тогда я как раз заканчивала очередное письмо поставщику: многословно, вежливо и как потом оказалось излишне услужливо.
Телефон дрогнул, замурлыкал на столе. Я вздрогнула напряжение усталости не отпускало, да и этот серый январский день словно давил на плечи.
«Анализы забрать до 18:00», сухо сообщало сообщение от поликлиники на Пречистенке.
Часы на экране компьютера показывали без четверти четыре. От институтской бухгалтерии до поликлиники три остановки на троллейбусе, а там очередь, кабинет, и опять весь обратный путь. Плюс звонок от сына Саши, который, как всегда, пообещал «забежать, если вырвется», и утром ещё начальница с натянутой доброжелательностью шепнула: дескать, Надежда Ивановна, накиньте ещё один отчёт к концу недели. В сумке под столом томились документы для мамы, собиралась отвезти всё «по пути».
Опять до вечера задержишься? спросила коллега Тамара Викторовна, когда я кинула взгляд на часы.
Надо, отозвалась я автоматически, хотя ворот рубашки уже увлажнился, а в груди неприятно отдавала давняя усталость.
Рабочий день тянулся вязко, как манная каша на молоке. Таблицы, звонки, переписка с главным инженером. В середине дня начальница выглянула из своего тесного кабинета:
Надежда Ивановна, послушайте. Тут подрядчик требует сводку до понедельника, а я утром в субботу уезжаю к сестре в Подмосковье. Не подхватите? Пустяковое дело, три-четыре часа, можно дома.
Я уже открыла рот для привычного «Конечно!», но тут в кармане слабо завибрировал телефон: напоминание из приложения, что я усиленно устанавливала после майского скачка давления. «Вечером прогулка 30 минут». Обычно я сразу смахивала такие напоминания, не вникая.
В этот раз не смахнула. Просто смотрела на строчку, будто на что-то, что давно ждёт, когда же я обращу на него внимание.
Надежда Ивановна? повторила начальница.
Я сделала вдох, задержала дыхание. Голова невесело гудела, но появилось в груди упрямое, твёрдое ощущение: если снова соглашусь опять проваляюсь над бумагами до ночи, потом заболит спина, а воскресенье уйдёт на стирку, готовку, поход с мамой к участковому.
Не смогу, сказала я и сама удивилась, как спокойно прозвучали эти слова.
Начальница приподняла бровь:
В каком смысле? Вы же всегда
У меня мама, я вскинула взгляд. Обычно этим оправдывали опоздания, но не отказы. И врач велел поменьше рабочих авралов. Извините.
Может, врач говорил о переработках вскользь и давно но ведь говорил.
Повисла тишина. Внутри всё сжалось: сейчас должны посыпаться недовольные вздохи, колкости про «коллектив» и «вашу надёжность».
Ладно, махнула рукой начальница. Поищу другого. Работайте.
Когда дверь за ней закрылась, я заметила ладони влажные, пальцы дрожат. Мелькнула мышиная мысль: могла бы и подхватить, что мне жалко пару часов в субботу? Но рядом с виной тихонько поселилось другое, почти забытое ощущение облегчение. Будто тяжелую сумку наконец поставили на лавочку на минуту передохнуть.
Вечером, выйдя из поликлиники, я не бросилась к остановке, а просто постояла перед дверями, поймав дыхание. Ноги ныли, казалось, даже подошвы горят от ходьбы.
Мама, я к тебе завтра приду, позвонила я, стоя у аптеки, с новыми анализами и рецептом.
А сегодня? голос у мамы, как всегда, с лёгкой укоризной.
Мамочка, я очень устала. Поздно уже, поужинать хоть нормально хочу. Таблетки твои куплю, не волнуйся, завтра утром привезу.
Я готовилась к грозе, но в трубке послышался только вздох:
Ну смотри, сама решай. Не маленькая ведь.
«Не маленькая», мысленно усмехнулась я. Пятьдесят пять лет, двое взрослых детей, последняя платёжка по ипотеке на подходе, а всё равно кажется, будто надо кому-то доказывать, что ты хорошая дочь, мать, работник.
Дома было тихо, сын написал в чате: мол, не заедет вечером аврал на работе. Поставила чайник, нарезала помидоры, присела к столу. Машинально потянулась к пылесосу, чтобы пройтись по коридору, но вдруг просто села и позволила себе неторопливо пить чай, листая затерянную ещё летом книгу.
В голове зудел голос: надо повесить бельё, перемыть кастрюли, посмотреть новый отчёт, записать маму к стоматологу, уточнить цены в новой клинике. Но он вдруг стал тише сквозь трещинку пробилось тихое: «А можно и после».
Я читала не торопясь возвращалась к абзацам. В какой-то момент просто смотрела в окно за стеклом медленно тянулись огни, прохожие спешили с авоськами, бездомные собаки трусили рядышком со своими.
Нормально, произнесла я вслух, самой себе, как итог. Не страшно, что полы не блестят.
И эта мысль ничуть не напугала.
* * *
На следующий день всё завертелось, как и всегда. В девять утра звонок от мамы звенящий, с ноткой тревоги:
Надь, точно к обеду будешь? Мне к одиннадцати давление нужно померить, доктор сегодня приедет.
Буду, ответила, натягивая на ходу джинсы и заталкивая в сумку тонометр.
Саша отписался: «Ма, слушай, нам с Олей надо по квартирному вопросу вечером поговорить, наберёшь?» Всё делово, даже чужо, будто обсуждаем не квартиру, а бизнес.
После семи смогу, отозвалась я, кидая пальто на плечи. Я к бабушке поеду.
Опять? не удержался сын.
Опять, спокойно согласилась я.
В маршрутке кто-то громко ругался с водителем, в углу шуршала стайка студентов. Я, прижавшись к окну, дремала с тонометром у груди и очнулась уже у маминых подъездных дверей.
Мама встретила в халате, в мятом белом платке.
Поздно. Доктор сейчас придёт, а тут бардак, кивок в сторону стула с одеждой.
Раньше я бы вспыхнула: «Я, значит, мчусь, а тут бардак!» Слова бодались, не успев обдуматься потом вина и ссора.
Сейчас я остановилась, сняла сапоги и, прежде чем поддаться привычной волне, выдохнула. Перед глазами встала сцена как мы спорим, ссоримся, я выхожу глаза на мокром месте.
Мам, тихо сказала я, Я понимаю тебе тревожно. Но давай сначала соберём на стол врачу, а потом я займусь вещами. У меня не резиновые силы.
Мама нахмурилась, хотела было возразить, но в моём лице что-то прочла не гнев, не слезу, а спокойное упрямство.
Ладно, буркнула она. Давай свой тонометр.
Офиози визита врача прошёл как обычно. Когда доктор ушёл, мама, подёргивая пояс халата, вдруг тихо сказала:
Ты, Надя, не думай Я не со зла так. Просто страшно одной.
Я стояла у мойки горячая вода, немного щиплет пальцы от средства, а внутри будто оттаивало.
Я знаю, мам, ответила я, Мне тоже бывает страшно.
Она что-то буркнула про телевизор и включила «Россия-1». Но между нами стало как-то тише и мягче, словно невидимую нить привязали осторожнее.
* * *
Вечером на обратном пути я зашла в аптеку. Передо мной стояла молодая соседка из соседнего подъезда, Валя, обычно вечно куда-то спешившая с коляской и авоськами. Сегодня без коляски и глаза растерянные.
Всё никак не разберусь, растерянно пробормотала она, Какие витамины мужу, врач написал, тут ещё скидки, ничего не понимаю.
В прошлые годы я бы кивнула и уткнулась в телефон: своих забот хватает. Сейчас справилось сочувствие недавно ведь сама по бумажке искала лекарства, мама тоже просила записывать схему приёма.
Дай сюда, предложила я, доставая очки. Нашла вместе нужные витамины, уточнила у фармацевта, показала Валентине упаковку.
Спасибо вам, Надежда Ивановна, выдохнула она, Голова кругом. У вас хотя бы опыт есть!
Я улыбнулась.
Не столько опыт, сколько привычка всё делать самой.
У выхода замялась:
Можно, если что, за советом? Муж у меня упрям, сам не разберётся.
Раньше бы согласилась на любую услугу а потом раздражалась, hvis позвонят вечером. Сейчас чуть подумала.
Звоните, Валя, только лучше днём. Вечером я обычно дома своими делами занимаюсь.
Впервые почти с гордостью произнесла: «своими». Как будто публично призналась: мой вечер уважительная причина.
Валя кивнула. Видимо, нашла это совершенно нормальным. И это что-то внутри меня порадовало сильнее всех благодарностей.
* * *
Вечером готовила ужин без особого рвения макароны, куриное филе, огурцы. В кухне немытая сковорода, на спинке стула рубашка сына, в корзине неразобранное бельё. Лет десять назад не позволила бы себе присесть, пока всё не приведу в порядок.
Сейчас пододвинула корзину ногой к стене и села. Саша позвонил под вечер:
Ма, всё сложно. Нам банк предлагает ипотеку, но взнос высокий. Может, поможешь? Я понимаю, выручала уже
Я закрыла глаза. Такие разговоры всегда били по памяти: «недостаточно заработала», «что-то упустила», обида на себя за старые семейные неудачи и ошибочное доверие, отнявшее значительную сумму. Прямо как тяжелые бумаги в комоде, хранящие все непрожитые мечты поездку на море, новый холодильник, новые зубы для мамы.
Сколько надо? спросила.
Сумма ощутимая, но не космическая. Можно вытащить из своих сбережений тех самых, которые годами собирала на «себя».
В груди что-то хрустнуло. Крутился вихрь старых упрёков, рядом воспоминания: маленькие детские сапоги, новогодние ёлки без папы, его маленькие ладошки ночью, и всё то, что я себе не позволяла, откладывала, превращая свои желания в пыль на верхней полке комода.
Мы вернём, торопливо добавил сын.
Я не надеюсь, честно призналась я.
Повисла пауза, я перевернула в мыслях всё родное и чужое. Дала понять:
Дам половину. Остальное ищите сами.
Ма в его голосе прозвучало сожаление.
Саша, я не банкомат. Мне тоже нужно думать о себе. Я помогу, как смогу.
Пауза. Ожидала стыда, волны вины, но не было ничего, кроме будничной тревоги и простого покоя.
Ну, ладно, ты права. Мы сами выкрутимся. Спасибо, что можешь хоть так.
Поговорили ещё про дела. Когда я осталась одна, слышалось только тиканье часов.
Села на табурет рядом с бельём, посмотрела на сложенные футболки, вдруг почувствовала будто рядом сидит прежняя я, лет 35, уставшая, всегда виноватая, вечно исправляющая чужие и свои ошибки.
Ну что, мысленно сказала ей, Да, мы не всё сделали. Но не повод себя ещё двадцать лет терзать.
Это было не откровение просто тихое внутреннее соглашение. Я взяла одну футболку, сложила. Вторую. Остальное решила оставить завтра.
* * *
В субботу, впервые за много лет свободную, я проснулась без будильника. Было странно просто лежать и слушать звуки за окном, не срываясь с места.
Почистила комнату, заварила чай и достала блокнот, который мне дочь подарила на прошлый Новый год:
Мама, теперь ты обязана что-то делать для себя! Записывай сюда хоть мечты.
Тогда блокнот остался пустым разве может женщина, у которой работа, мама и дети, что-то хотеть для себя?
Теперь аккуратно вывела: «Хочу вечерами иногда просто гулять без цели». Чуть ниже: «Записаться на компьютерные курсы в районной библиотеке».
Не английский, не рисование. Просто не стесняться своего возраста, уверенно обращаться с тем, что нужно каждый день. Надоело каждый раз звать сына для сайтов госуслуг.
Положила блокнот в сумку и отправилась не на рынок, а во двор, где давно не была. Высокие липы, лавочки в тени. На одной женщины моего возраста. И всё больше понимала: в груди появляется тихая радость будто на ветках прибавилось свободного пространства, куда можно положить не чужую, а только свою жизнь.
Я не скоро научусь жить по-новому. Всё ещё буду срываться, соглашаться, жалеть. Но между этим и собой теперь есть трещинка, куда можно впустить «А мне так хочется?»
Возвращаясь, зашла в библиотеку. Запах пыли. За стойкой женщина в вязаном жилете.
Вам чем помочь?
Я бы хотела на курсы компьютерные для взрослых. Чтобы самой всё делать, выдохнула, чуть смущаясь.
Есть по вечерам, дважды в неделю. Как раз группа набирается. Записать?
Запишите, пожалуйста.
Заполняла анкету ровным почерком. «55 лет» теперь не приговор, а просто знак: дошла до того времени, когда имею право не спешить.
Дома лежала немытая сковорода, рубашка сына так и осталась на спинке стула, анализы мамы и письмо от начальства ждали очереди. Но теперь я знала: между всеми нуждами и заботами я обязательно найду своё маленькое окошко на чай, на страницу книги, на круг вокруг дома.
И это простое знание оказалось самым важным.
