Артём Валентинович, миленький, прошу, умоляю! Помогите! Женщина упала на колени перед высоким мужчиной в белом халате и залилась слезами. Там, за рядами обшарпанных кабинетов, в пропахшем медикаментами коридоре приёмного отделения сельской больницы, умирал её сын.
Да поймите, я не могу! Не могу! Потому и уехал сюда! Уже два года не держал скальпель, рука и условия
Заклинаю, прошу! Женщина не отпускала врача, настаивала, тянула его с собой.
Он должен согласиться. Просто обязан попытаться. Иначе
Ещё несколько шагов. Деревянная дверь, выкрашенная белой краской. Вот и он её Саша. Единственный. Родной. Вся жизнь тут. Опутан проводами, на лицо с веснушками надета кислородная маска. Дышит, пока ещё дышит. Из-под перевязки на голове сочится густая, тёмная кровь, будто вишнёвый джем. На большом мониторе зелёная полоса дрожит в такт его рваному дыханию.
Не довезут до города. Сто километров до Харькова. Вертолёта не дождаться, метёт метель, обрывая последнюю надежду. Давление у мальчика падает, сердце еле стучит. Фельдшеры, приехавшие быстро, потупили взгляд.
Гриценко! нервно одёрнула Артёма за руку пожилая медсестра, суетясь у носилок, Артём Валентинович!
Старушка выудила из кармана потрёпанную газету, а там Артём на фото: высокий, в белом халате, а вокруг него улыбающиеся дети. Сквозь слёзы путаются строки про аварию, травму руки, неудачную операцию. Но ведь он светило нейрохирургии, врач от Бога! Он тут, в их забытой деревне… Господи, лишь бы согласился
Я не могу взять на себя такую ответственность! отчаянно сопротивляется Артём, Моя последняя операция провалилась запястье. Я больше не оперирую. Не могу!
У мальчика с каждой минутой всё бледнее лицо, кровь густая, время уходит. У дверей собрались коллеги, к которым Артём за год так и не привык, и мать, рыдающая беззвучно. И время против всех. И вдруг собака…
Собака?
Откуда здесь собака?
В ответ только жалобный скулёж. Лабрадор рвётся к каталке, когтями цепляется за пол, кто-то держит за ошейник, но он не сдаётся смотрит на Сашу и уже почти не скулит, а только хрипит. И всё равно тянется…
Это Дружок, Сашин, с трудом выговаривает женщина, когда в гнетущей тишине приёмного покоя падают резкие слова:
Готовьте операционную.
Артём зажмурился на секунду. В памяти всплыла другая собака. Лайма. Маленькая надежда. И ещё живой отец. И сам Артём просто Артёмка, в седьмом классе ещё. Новый год, скользкая дорога Разбитая «Волга» в снегу как игрушка с ёлки скатилась. Мама плачет, врач глаза опускает сложная операция, опыта нет, до Харькова далеко…
Лайма потом шесть дней у могилы не ела, только смотрела, хрипела. Потом пропала ушла за хозяином, сгорела.
Я стану нейрохирургом, мам. Я Лайме пообещал. Самым лучшим! Веришь? шептал мальчик у холмика земли.
Как мог он это забыть?
*****
Лампы операционной сверкают как солнце, инструменты блестят сталью. Запястье ноет, он молчит, терпит: «Может, завести собаку?» вдруг пришло в голову. Пальцы онемели, трудно, но справится. Травма тяжёлая, давление падает, страшно отёк получить Ткани повреждены, височную кость собирает по кусочкам. Вены беречь…
Вертолётом бы не успели. У местных ассистентов глаза горят: для них чудо, для Артёма рутина. Сколько их было? Почему после одной неудачи отступил? Сбежал, порвал все связи, сидит в глуши, рука болит. Лайма будто в углу стоит, смотрит грустно или, может, Дружок за своим мальчиком
Зажим выскальзывает, пальцы слабеют. Терпи. Немного осталось. Дыши, Саша, только не сдавайся. Мы тебя не отпустим.
Время. Теперь время за Сашу. Кажется, работает
*****
Артём Валентинович, к вам, заглянула в кабинет сестра-хозяйка, не удержалась, улыбнулась.
Все здесь теперь улыбаются сам Гриценко вернулся! Харьков, Запорожье теперь везут малышей на операцию к нему. Не страшно: у Гриценко руки золотые. Смех детский по коридорам слышится, пациенты выздоравливают, родители не отходят…
Пять минут, к Макару только загляну.
До палаты шестилетнего Макара рукой подать. Весёлый мальчуган, рыжий, зовёт его дядей Артёмом. Неделю назад приехал на экскурсию в Харьков, со второго этажа упал заигрался, как Саша из деревни. Голову ему Артём косточкам собирал восемь часов операция, справился. Запястье почти не тревожит теперь, похоже, детский смех лечит
Вот ведь хорошо, что вернулся! Правильно всё. Надо было раньше, да нужен был стимул. Многое уже стерлось в памяти, а жизнь напомнила. Вот только собаку так и не завёл, всё времени нет. Интересно, как там Саша с Дружком? Часто он их вспоминает
Артём Валентинович, миленький!
Не успел двери открыть на улицу вот и они.
Ну, здарова, Саша, Оксана, улыбается, Привет тебе, Дружок!
Рука сама тянется потрепать по мягкому загривку, нос влажный утыкается в ладонь, глаза внимательные, янтарные.
Каким ветром вас сюда? С Сашей всё хорошо? На осмотр?
Всё хорошо, сразу затараторила Оксана, Мы не за этим!
Только сейчас Артём замечает, что у неё улыбка какая-то особенная, взгляд светится, да пальто странно натягивается… Дружок кругами ходит, не даёт мысли собраться.
Вот!
Выросший Саша первым нарушает молчание, лезет к маме за пазуху и протягивает Артёму что-то чёрное, мокроносое и ужасно ушастое.
Эээ?.. совсем разучился говорить Артём, беря неожиданную находку.
Вы не сердитесь, быстро заговорил Саша, Это Дружок нашёл. Мама позволила оставить. А вчера, по ТВ, ваше интервью шло, так Дружок щенка прям к телевизору потащил, как голос услышал. Мы с мамой подумали пусть
Верно подумали. Давно пора, подмигнул Артём улыбающемуся псу, Назову тебя Стимулом. Или Тимкой, ласково.
Иногда именно доброта и верность возрождают у нас то, что казалось давно потеряно, и вдохновляют совершать невозможное.
