17 марта
Вечер выдался длинным, город весь блестел после мартовского снега и будто переливался мягким светом фонарей. Я допоздна задержалась на работе маленькое кафе в самом центре Киева, где всегда пахнет свежей выпечкой, а между столиками расставлены букеты тюльпанов. После ужина здесь зависит тишина, и только часы на стене неспешно отсчитывают последние минуты смены. В этот вечер гостей было мало.
В самый конец рабочего дня вошёл новый посетитель высокий статный мужчина, хорошо одетый, но с тем спокойствием, каким обычно обладают только люди, для которых гривны не забота, а лишь счёт в банке. Его знали все сотрудники: Валентин Сергеевич Мельников. Загадочный бизнесмен, очень вежливый, неизменно сдержан, часто появлялся один, никогда не задерживал взгляд понапрасну, будто был постоянно чем-то очень занятый внутри себя.
Я быстро принесла ему меню, даже не надеясь, что он его откроет он всегда заказывал одно и то же: сельдь под шубой и бокал сухого красного. В тот вечер я заметила у него на руке необычное кольцо. Оно было простое, из потемневшего серебра, вставка сапфир, с несколько наивными украшениями по ободку в виде звёздочек. Я невольно вспомнила мамино кольцо: за столько лет не видела похожих. Сердце дрогнуло.
Когда я опустилась к его столу с подносом, не удержалась и тихо сказала, почти шёпотом:
Прошу прощения но у моей мамы было такое же колечко.
Валентин Сергеевич посмотрел прямо мне в глаза. На секунду мне показалось, будто в них целая жизнь, полная тревог и несбывшихся надежд.
Её звали Еленой? Еленой Ярошенко?
Я сначала не поверила. Мамино девичье имя знали не многие, да и то только очень близкие люди. Мама умерла пять лет назад, тайна её молодости и этого кольца растворилась вместе с ней. Мне казалось, что эту часть её печали я не смогу никогда раскрыть.
Да едва вымолвила я. Но откуда?..
Он не стал объяснять. Вместо этого кивнул на свободный стул:
Садитесь, Марьяна.
Я присела, ноги чуть дрожали от волнения.
Много лет назад, когда я был студентом КПИ, начал он, опуская взгляд на кольцо, был период, когда у меня не было ничего, кроме мечтаний. Я влюбился. В вашу мать. Мы познакомились на Одесском взморье, оба работали летом в пансионате. Это кольцо я сделал ей своими руками: вынес из ломбардной лавки старое серебро, купил сапфир на последние стипендиальные гривны. Кольцо стало символом моего обещания быть вместе. Но её родители были решительно против. Они считали меня нищей надеждой. Её быстро забрали обратно и вскоре выдали замуж за другого, вашего папу. А я пообещал себе, что стану достойным и стал, пусть и слишком поздно. Но маму я больше не нашёл.
Слезы едва не подступили к глазам. Ведь именно это кольцо то самое, что мама надевает в дни особой тоски, что приносило ей покой и напоминало о «кусочке южного неба», как она иногда грустно повторяла. Я помнила это с детства.
Она так и говорила прошептала я, что сапфир дарит ей немного света в самый тёмный вечер.
Валентин Сергеевич улыбнулся горько.
Вот этот свет, сказал он, оказался иллюзией для обоих.
Он медленно снял кольцо с пальца и протянул мне. В этот жест был вложен огромный груз сожаления и доброты.
Это ваше. Пусть хотя бы так сохранится наша с ней история.
Кольцо оказалось тяжёлым, будто со всем грузом печали и утраченных возможностей. Я благодарно кивнула, не находя нужных слов.
Я досидела смену, почти никого не замечая. Уже в своей киевской хрущёвке выложила на стол два кольца: мамино и то, что дал он. Сапфиры на каждом небольшие ожившие кусочки прошедших лет.
Мамино я узнала сразу. Второе было немного грубее, будто выточено в сильном волнении. Я рассматривала внутреннюю сторону разглядела выцветшие буквы «В.С. навсегда». Внутри дрогнуло: Валентин? Вадим? Мама никогда таких имён не называла был только «Валя» или Валентин. Что же за загадка?
Долго искала среди маминых вещей дневник. Нашла крохотную записную книжку и пачку старых открыток. На первых страницах едва различимые записи о лете на одесском море и неком Вадиме. О том, как Вадим сделал для неё колечко, с неидеальным, но самым дорогим камнем Валентина, по её дневнику, она встретила позже он был старше и стал её наставником. Кольцо от Вадима память о юношеской любви, а Валентин мир стабильности, о котором она тогда мечтала.
Передо мной кладка семейных противоречий. Не родители разлучили маму с любимым парнем это был её собственный осознанный выбор: остаться с человеком, кто мог дать чувство защиты, а не страсти. Она выбрала путь, по которому ей казалось проще идти.
И тут дневник оборвался фотографией с УЗИ. На обороте дрожащей рукой: «Валя, у нас будет дочка. Вадим не знает. Вернись. Прости».
Лёд прошёл по спине. Запись датирована за девять месяцев до моего рождения
В тот момент я поняла: отец, которого я так всю жизнь звала папой, был не моим биологическим отцом. Настоящий отец был тот, что только что протянул мне забытое кольцо. Валентин просто исчез, когда узнал о моём появлении. А маму поддержал и воспитал меня как родную совсем другой мужчина Вадим.
Почему же Валентин наврал? Присвоил историю чужому кольцу?
Последние записки дневника, переданные мне, прояснили всё: он просто не справился со страхом, убежал, а потом, когда пытался вернуть всё назад было уже слишком поздно. Финансово помогал, анонимно, издалека. Создал для себя иной образ благородного, но страдающего человека. На самом деле просто человек, испугавшийся будущего.
Я набрала номер приёмной его офиса он сразу принял меня. Мы встретились в киевском сквере возле старого фонтана. Я рассказала ему правду из маминых записей, о Вадиме, о том, как он воспитал меня и никогда ни о чём не жалел. Валентин признался: произошёл диагноз, и он осознал, что больше не может жить с ложью. Он молча попросил прощения.
Я протянула ему кольцо.
Я не могу передать его себе или вам, сказала я. Оно часть только маминых боли и выбора.
Он смотрел на меня сколько-то времени, будто пытаясь рассмотреть во мне то, что могло бы стать его дочерью.
Со временем мы стали встречаться раз в неделю. Я открыла для себя не богатого миллионера, а другого человека: ленивые разговоры по дороге после дождя, чай под окнами старого кафедрального собора, радость у меня на первой выставке (он, конечно, купил один из моих акварелей: городской фонтан).
Он не занял в моей жизни место отца. Но стал частью меня, той части, что отвечает за примирение с прошлым.
Оба кольца я сдала ювелиру в Киеве. Мастер объединил их в одно, и теперь на цепочке у сердца я ношу символ двух судеб. Это не прощение и не забывчивость, а принятие. Принятие того, что мы все ошибаемся, любим, совершаем дурные и добрые поступки, и во всём этом есть наша жизнь.
Валентин Сергеевич ушёл тихо, через два года после нашей встречи. Оставил всё имущество и дневник, на последней странице которого рукой было выведено: «Спасибо, что позволила мне быть собой. Прости. Твой отец».
Я перечитывала эти слова, чувствуя в груди тепло от кольца и вдруг поняла: слёзы текли не от обиды, а от искренней доброты и боли одновременно за всех, кто встречал меня в этой жизни. За маму, за Вадима, за Валентина. За всех, кто любил, как умел, даже оступаясь, а потом всю жизнь пытался найти путь к прощению пусть и запоздало, пусть и сквозь годы.
Кажется, именно так и возвращается эхо не по горам, а в сердце. Только там оно звучит особенно чисто и понятно.
