Говорили, будто Мария глуха с самого детства.
Повторяли это так часто, будто одно только слово выставляло ей приговор. В нашем селе «глухая» значит ненужная: не слышит, не понимает, за человека не считается. Для многих Мария стала обузой, о которой вспоминали лишь тогда, когда нужно было перекладывать заботы с плеч на плечи.
Тётка её, Вера Павловна, следила, чтобы никто об этом не забывал.
В то зимнее утро мороз стоял такой лютый, что даже вороны вяли на ветру. Над деревней тяжелело серое небо к снегу. Вера Павловна тащила Марию к базару, где торговцы устанавливали лотки, а крестьяне ожесточённо торговались, словно нужда навечно вросла в здешние улицы.
Она остановилась посредь суеты и громко выкрикнула:
Кто возьмёт девушку в работницы? Много не ест, не болтает лишнего, и уши вам забивать не станет!
Взоры упали на Марию. Девочка сжалась, стиснула холодные пальцы в старенькой шали и затаилась. Она уже знала этот обряд: выставление напоказ, смешки, и жестокий ярлык.
Глухая, повторила Вера Павловна и тыкнула пальцем. С малых лет. Но стирать, готовить, убирать умеет. А самое главное не ответит на грубость.
Посыпались колкие смешки.
Мария не реагировала. Молчание давно стало для неё единственной защитой. Но каждое слово впивалось внутрь остро, будто ножом: потому что Мария всё слышала.
Она никогда не была глухой.
Когда родители её скончались, Вера Павловна привела девочку к доктору в сельский фельдшерский пункт. Мария чётко помнила тот день: запах спирта, голос доктора «ухо здорово». Но тётка крепко сжала её руку и, выйдя, прошептала:
Заговоришь никто нас не приголубит. А так нам выгодней будет.
Мария замолчала.
Сначала от страха.
Потом по привычке.
А потом потому что безмолвие спасало жизнь.
Тогда в селе появился Андрей.
Андрей приехал за семенами и инструментом. Был человек уединённый, жил на отшибе, в стороне от пересудов. Кто уважал кто побаивался. Годы прошли, как гроза разметала его семью, и с тех пор Андрей не любил ни разговоров, ни чужих.
Он как раз грузил мешки с пшеницей, когда услышал тот выкрик.
Обернулся.
Увидел, как Вера Павловна по-хозяйски жестикулирует.
Увидел сжавшуюся девочку.
И что-то в душе у него перевернулось.
То была не жалость.
То была злость.
Почём? спросил Андрей, подходя ближе.
Вера Павловна заулыбалась.
Пятьдесят карбованцев.
Двадцать.
Тридцать пять, я её с сиротства вырастила!
Андрей отсчитал двадцать пять карбованцев.
Или это, или ничего.
Тётка задержалась на миг, затем схватила деньги.
Ладно, забирай. Только не жалуйся, глухая.
Андрей молча кивнул, жестом велел Марии идти за ним.
Впервые за долгие годы Мария подняла глаза.
И замерла.
В его взгляде не было ни насмешки, ни ласковой жалости. Там было нечто уже забытое уважение. Взгляд, будто говорил: «я тебя вижу».
Они поднялись в телегу. Андрей накрыл её толстой дерюгой. Позади, Вера Павловна перебирала монеты, даже не оглянувшись.
По дороге начал сыпать снег. Андрей вел, не проронив слова. Мария косилась на него прислушивалась к его ровному дыханию, к скрипу полозьев, к ветру.
Во дворе Андрея калач уже лежал на столе, а на плите томилась горячая похлёбка.
Андрей показал ей на стул.
Здесь ты в безопасности, сказал он, не подозревая, что Мария всё прекрасно слышала.
Что-то перевернулось у неё внутри.
В тот вечер за столом Андрей вдруг нарушил молчание:
Не бойся меня. Никто тебя тут не заставит остаться. Утром захочешь сам отвезу обратно в село.
Мария опустила глаза.
И впервые за столько лет ответила:
Спасибо.
Слово это прозвучало, словно гром.
Андрей поднял голову, ошарашенно.
Что?…
Мария сглотнула, и тело её затряслось едва заметно.
Я не глухая, прошептала она. Никогда не была.
Повисла тяжелая тишина.
Андрей не закричал и не разгневался. Он просто долго смотрел в её глаза.
Сколько ты всё слышишь? наконец спросил он.
Всегда.
Она рассказала ему всё. Про угрозу. Про страх. Про долгие унижения.
И ждала когда он прогонит её.
Но Андрей лишь подошёл к печке, подбросил дров и сказал:
Значит, теперь будем по-человечески жить. Здесь тебя никто не заставит молчать.
Пошли дни. Мария трудилась по хозяйству, но Андрей не обращался с нею, как с вещью. Он учил её читать, считать, вести сделки на базаре.
И начали перешёптываться в селе…
И вот однажды вернулась Вера Павловна.
За ней пришла! вскричала она. Обманщица не глухая она!
Андрей вышел спокойно.
Я это теперь знаю. И другие знают.
За его спиной стоял сельский староста. И доктор, и двое торговцев, которые тоже слышали и знали.
Мария вышла вперёд.
Я сама могу за себя сказать, твёрдо проговорила она.
Тётка побледнела.
Разбирательство длилось недолго.
Зло было доказано.
Угрозы подтверждены.
Веру Павловну лишили права распоряжаться судьбой Марии и стыда ей хватило на всю оставшуюся жизнь.
Прошло несколько месяцев хозяйство Андрея процветало. Мария больше не ходила с опущенной головой; на базаре люди слушали её, замолкали, когда она говорила.
В один закат Андрей посмотрел на неё.
Я не «купил» тебя, сказал он. Я выбрал.
Мария улыбнулась:
А я выбрала остаться.
Много лет спустя, кто-то в том же селе заметил:
Знаешь, та девочка, что считалась глухой слыхала всегда лучше всех.
И впервые эта история больше не ранила.
