Я пробиралась по переулкам Киева, где мороз казался вечным и цеплялся за кости так, что любые перчатки и шарфы становились бессильны. Мой желудок ворчал громче, чем у хромого уличного пса, а пальцы потеряли чувство только покалывание, только холод. Я не слышала своего сердца, только шаги по обледеневшей мостовой, да свет от ресторанов, мягкий, привлекательный, как солнце на другой стороне зимы. Запах щей, свежего хлеба, жареной рыбы этот аромат только усиливал мою тоску.
В карманах ничего. Ни одной гривны даже на буханку чёрного хлеба. Витрины ресторана мерцали золотом там, за стеклом, люди жили в своих уютных мирах: смеющиеся семейства поднимают стопки, заигрывают друг с другом, маленькие дети ковыряют жаренный картофель. Все счастливы, как будто беда это чей-то чужой сон.
Я же мечтала о крохе чёрствого хлеба. Уже третий день ничего толком не ела: воду набрала в фонтане возле вокзала, да кусок засохшей булки мне дала бабушка у трамвайной остановки. Обувь походит на сетку дырявая, а куртка сбилась в комки, зацепив всю уличную пыль. Волосы спутались, как будто в них поселился шквал.
Долго кружила по проспекту Победы. Рестораны, как драгоценные шкатулки у каждого своя музыка, дразнящий свет, тянущий за душу аромат. За одним стеклом кто-то пил чай с лимоном, за другим спорил о хоккейных матчах. Всё было не про меня. Я словно тень, заблудившаяся между мирами.
В какой-то момент голод пересилил стыд, и я зашла в ресторан: туда, где пахло бужениной, гречкой и топлёным маслом. Среди шумных столиков заметила только что убранный: на нём ещё оставались холодные картофельные дольки, недоеденный кусок мяса и сухая корка хлеба.
Я села, стараясь слиться со стеной. Взяла ломоть хлеба, положила в рот он мог быть камнем, но мне казался пирогом с маком. Потом схватила пальцами пару картошек: руки дрожали, словно мои кости гремели. Я прожёвывала всё, будто это последнее на земле.
Не успела доесть, как за спиной прозвучал низкий голос растёкся по воздуху, как густой мёд:
Девочка, нельзя так поступать.
Я похолодела сильнее прежнего, пересилила слёзы и опустила голову. Передо мной стоял высокий мужчина в строгом синем костюме, белоснежная рубашка, галстук, как ледяная полоска. Его ботинки блестели, как копейки под солнцем, а взгляд был внимательным, острым, будто сканировал меня на просвет.
Простите прохрипела я, губы дрожали, щеки жгло от стыда, Мне просто очень хотелось есть
Я попыталась спрятать в карман пару картофелин, чтобы забрать с собой может, на потом. Мужчина не упрекал, не кричал, только смотрел и молчал, как будто борется с чем-то внутри себя.
Пойдём со мной, наконец проговорил он и жестом подозвал официанта, хотя я уже почти вскочила и готова была убежать.
Я ничего не украду, честно! выдохнула, Только доем, больше не потревожу
Сомкнулась в груди боль я была настолько маленькой, что казалось, исчезну, если он поднимет голос.
Но он только кивнул, сел у дальнего столика и что-то прошептал официанту. Через пару минут передо мной поставили дымящийся борщ, горку свежей картошки, кусок мясного рулета, румяный хлеб и стакан густого кефира.
Это моё? спросила я, шёпотом, не веря глазам.
Официант лишь улыбнулся и отошёл. Я подняла взгляд: тот мужчина внимательно следил за мной, без презрения, без жалости только с какой-то тихой решимостью.
Я подошла к нему:
Зачем вы мне помогаете? едва различимо спросила.
Он снял свой пиджак, положил на спинку стула, будто сбрасывая панцирь.
Никто не должен искать крохи на чужих тарелках, сказал просто. Ешь спокойно. Я хозяин этого ресторана. С сегодняшнего дня для тебя здесь всегда будет приготовлено место.
Я не могла ответить только слёзы катились по щекам: не только от голода, но и от обиды, усталости, облегчения что кто-то впервые за долгое время меня заметил.
Я возвращалась на следующий день, и ещё, и ещё. Официанты встречали меня, как обычную посетительницу, улыбались, приносили еду, а я аккуратно складывала салфетки после трапезы.
Однажды к моему столику вновь подошёл тот мужчина. Присел напротив. Я боялась смотреть в глаза, но его голос был мягче, чем снег, который ложится вечером на стекло.
Как тебя зовут? спросил он.
Дарья, ответила я тихо.
Сколько тебе лет?
Семнадцать.
Он молча кивнул, долго смотрел куда-то сквозь меня.
У тебя голод не только в желудке, наконец произнёс.
Я не понимала.
Ты голодаешь по достоинству. По тому, чтобы тебя видели, уважали. Настоящему вниманию.
Сказать было нечего, но где-то внутри стало легко.
Что с твоей семьёй?
Мама умерла от болезни, отец ушёл когда была ещё маленькой, потом от нас совсем забыли. Меня выгнали из квартиры платить было нечем. Осталась на улице.
В школу ходишь?
Бросила после девятого класса. Не могла появляться там грязной. Учителя относились как к пустому месту, одноклассники смеялись.
Тебе не жалость нужна, а шанс, тихо сказал он, кладя на стол визитку.
Завтра поезжай по этому адресу. Это центр помощи молодым в Киеве. Там помогут простым: костюмы дадут, еду, научат всему, что надо. Очень хочу, чтобы ты попробовала.
Почему вы это делаете? спросила я, уже взахлёб вытирая глаза.
Я сам когда-то ел объедки во дворе. И однажды мне помог человек. Теперь моя очередь.
Годы прошли странно: иногда казалось, что всё это выдуманный сон кефир в стакане, горячая похлёбка, буквы на компьютере, новые башмаки, уроки уверенности в себе. Я научилась читать, готовить, даже печь сладкие ватрушки. Мне дали комнату в приюте, обсуждали трудности, лечили душу добрыми словами.
Сейчас мне двадцать три. Я управляю кухней в том же ресторане, где всё началось. Волосы собраны в аккуратный пучок, фартук бел и гладок, обувь крепкая. Всегда слежу, чтобы ни один нуждающийся не ушёл отсюда голодным. Иногда приходят младшие ребята, беременные женщины, усталые старики. Голод у всех один хлеба, тепла, взглядов.
Каждый раз, накладывая тарелку, я улыбаюсь и говорю:
Кушай спокойно. Здесь никто не осуждает. Здесь кормят.
И владелец ресторана всё ещё иногда появляется только теперь галстук у него расстёгнутый, взгляд мягкий. Порой он угощает меня кофе на закате.
Я знал, что ты справишься, говорит он как-то вечером.
Вы показали, что можно начать заново, отвечаю я. Но дальше я шла сама на голоде.
Он смеётся:
Люди не понимают силу голода. Он не только рушит иногда подталкивает.
Я знала это.
Ведь мой путь начался среди крошек и чужих тарелок. Сейчас же я варю надежду.
