Я кричу в окно:
Мама, чего ты так рано вышла? Замёрзнешь же!
Она оборачивается, машет лопатой, как будто приветствует:
Для вас, лентяи, стараюсь!
А на следующий день мамы не стало…
Я до сих пор не могу спокойно проходить мимо нашего двора…
Каждый раз, когда смотрю на эту дорожку, сердце стягивает, словно кто-то сжал его в кулаке. Это я сделала то фото второго января…
Просто шла домой, увидела аккуратные следы на снегу и остановилась.
Сфотографировала, сама не знаю почему. Сейчас это фото единственное, что осталось от тех дней…
Новый год отмечаем, как всегда, всей семьёй.
Мама с самого утра 31 декабря на ногах. Я просыпаюсь от запаха жарящихся котлет и её голоса с кухни:
Доченька, поднимайся! Помоги мне салаты доделать, а то ваш папа опять всю начинку стащит, пока не замечу!
Я спускаюсь вниз ещё в пижаме, с растрёпанными волосами. Мама у плиты, в своём любимом фартуке с персиками тот самый, который я ей когда-то подарила в школе. Она улыбается, щёки румяные от жары духовки.
Мам, дай хоть чайку попить, вздыхаю я.
Чаю потом! Сначала оливье, смеётся она и протягивает мне миску с печеными овощами. Нарезай мелко, а не лопухами, как в прошлый раз!
Мы режем овощи, болтаем обо всём подряд. Она рассказывает, как в её детстве встречали Новый год: без всех этих заморских салатов, только селёдка под шубой да мандарины, которые дедушка приносил с работы.
Папа приходит с ёлкой, огромной, почти до потолка:
Женщины, принимайте красавицу, с порога заявляет он.
Ой, пап, ты что, целый лес свалил? смеюсь я.
Мама переглядывается с нами и разводит руками:
Красивая, только куда мы её опять поставим? В прошлый раз вон как всей семьей таскали.
Всё равно наряжаем. Я с сестрёнкой Лерой развешиваем гирлянды, мама достаёт коробку с советскими игрушками. Берёт стеклянного ангелочка, тихо говорит:
Ты помнишь? Это я тебе на твой первый Новый год купила.
Конечно, помню, мам, киваю я, хотя правда не помню. Главное видеть, как она сияет этой своей гордостью и любовью.
Брат приезжает под вечер как обычно, с грохотом, сумками, подарками, с бутылкой хорошего шампанского.
Мама, в этом году сам выбрал, не то что раньше только газировка!
Ай, сынок, лишь бы потом не набедокурили, мама смеётся, обнимая его.
В полночь все выходим во двор: папа с братом запускают салюты, Лера визжит от радости, а мама держит меня под руку.
Смотри, дочечка, как красиво, шепчет она. Хорошая у нас жизнь…
Обнимаю её крепко:
Самая хорошая, мам.
Пьем шампанское по кругу прямо из горла, падаем от смеха, когда фейерверк уходит в сторону к сараю соседей.
Мама, чуть подвыпив, пляшет в валенках под «В лесу родилась ёлочка», и папа её на руки подхватывает. Вся семья смеётся до слёз.
Первое января ленимся на диване, мама снова стряпает теперь пельмени да холодец на всю команду.
Мам, хватит! Мы и так как колобки, жалуюсь я, откусывая кусочек заливного.
Доедите! Русский Новый год не один день идёт, а неделю! смеется мама.
Второго января она снова встаёт на рассвете. Я слышу, как хлопает входная дверь, выглядываю через окно и вижу: мама в старом пуховике и платке разгребает двор. Делает такую аккуратную, ровную дорожку от ворот до крыльца, сгребает снег к забору, как всегда.
Я кричу:
Мама, как рано, простудишься ещё!
Она разворачивается, машет лопатой:
А вы, лодыри, хотите до весны по сугробам по пояс ходить? Лучше чайник поставь!
Улыбаюсь, иду греть чай. Она заходит минут через тридцать вся румяная, глаза блестят.
Всё, порядок, радостно говорит, садясь пить кофе.
Красота, мам, спасибо.
Это оказывается последним разом, когда я слышу её голос таким бодрым.
Третьего января рано утром она просыпается, тихо говорит:
Девочки, в груди что-то покалывает, не сильно, но не приятно как-то…
Я пугаюсь:
Мам, давай вызовем скорую?
Да ну, доча, оно пройдёт. Просто устала, много бегала, всё готовила… Сейчас прилегу.
Она ложится на диван, мы с Лерой садимся рядом. Папа поехал в аптеку. Мама еще шутит:
Не смотрите так. Я ещё всех вас переживу!
А потом вдруг побледнела, схватилась за грудь:
Ой нехорошо
Мы бросаемся вызывать врача, я держу её за руку, шепчу:
Мамочка, потерпи, сейчас приедут
Она смотрит мне в глаза, говорит еле слышно:
Доченька, как же я всех вас люблю Так трудно прощаться…
Врачи приезжают молниеносно, но уже ничего не могут изменить. Инфаркт. Всё занимает считанные минуты.
Я сижу в коридоре на полу, рыдаю. Вчера ещё она танцевала с папой, смеялась, а сегодня…
Еле держась на ногах, выхожу во двор. Снег почти не падает. Я вижу: остались эти маленькие, аккуратные следы от ворот к дому и обратно, как всегда делала мама.
Смотрю долго, спрашиваю Бога: «Неужели вчера ещё человек оставлял следы в этом мире, а сегодня его уже нет? Следы остались, а её нет…»
Думаю, не зря она убрала дорожку 2 января будто подготовила нам путь. Чтобы мы могли пройти даже когда её рядом не будет.
Я не позволила заметать эти следы. Попросила всех пока снег сам не скроет вовсе, пусть лежат.
Это последнее, что мама оставила для нас её забота, пусть уже и без неё.
Через неделю всё завалило снегом.
Я храню ту фотографию с мамиными последними следами.
И каждый год третьего января достаю её, смотрю на пустую дорожку возле дома и боль возвращается. Ведь где-то под этим снегом те следы, по которым я всё ещё стараюсь идти за нейНо в этот раз я смотрю чуть дольше. Не потому, что не могу забыть боль, а потому что учусь её отпускать. Вижу на снежной дорожке всё ту же мамино старание, её тихую радость дарить уют родному дому. И понимаю: её забота не исчезла вместе с ней она навсегда в нас, в каждом нашем слове, в каждом нашем жесте друг другу.
Я закрываю фото, ставлю чайник и тихо говорю в пустую кухню:
Мам, спасибо тебе. Мы всё ещё идём по твоей дорожке.
А потом зову свою дочку помочь нарезать овощи. И ловлю себя на том, что повторяю мамины слова смеюсь, ругаюсь вполголоса за слишком крупные кусочки, перебираю старые ёлочные игрушки. И вдруг мне становится светлее: маминых следов теперь не видно, но тропинка всё равно осталась только теперь мы сами её прокладываем, от сердца к сердцу, из года в год.
Пусть снег всё заметает, память сильнее.
