Мне пятьдесят пять лет, и вот уже пять лет, как я вдовец. После смерти жены мне пришлось признать одну истину, которую я долгие годы отказывался замечать: я не был женат на «замечательной матери», как говорили все вокруг. Я был женат на женщине, которая тянула весь быт, и только. Да, она была отличной хозяйкой, заботилась о порядках, умела считаться с деньгами. Но забота это не одно и то же, что реальное, душевное присутствие. А я лишь приносил домой зарплату, гордился тем, что «обеспечиваю», а всё остальное ложилось на плечи жены без остатка.
Со стороны наша семья казалась идеальной. Я работал, приносил гривны домой, в семье было всё, что нужно и этого хватало, чтобы мне говорили:
«Вот это муж!»
Я и сам в это верил, потому что так было проще поблагодарить за то, что есть, чем признать то, чего не хватает. Но настоящая жизнь дома выглядела иначе: я возвращался, ужинал, принимал душ, включал телевизор и на этом мой день кончался. В это самое время у жены всё только начиналось по-настоящему. Она тоже работала, а после работы думала за четверых: детей, меня, дом и себя и себя всегда в последнюю очередь.
Дети выросли с матерью, которая делала всё, и отцом, который «обеспечивал». Я, например, не знал, какой размер одежды у детей, как зовут их учителей, когда родительские собрания. Если ребёнок заболевал, я спрашивал:
И что теперь делать?
Если рвалась форма, смотрел на жену с выражением «ну это же твоя задача»:
Ну ты у меня умная, справься.
Это её «ты у меня умная» я повторял столько раз, что сейчас даже неловко ведь этим я только говорил: «Я этим заниматься не буду.»
Жена вставала раньше всех, готовила завтрак, проверяла дневники, собирала ланч-боксы, искала исчезнувшие носки, гладила форму, делала домашние дела, записывала в тетради. И если что-то не было выполнено если забыла купить открытку или кто-то опаздывал виновата оставалась она. Мир ведь считает, что папа «помогает», а мама «обязана». У нас дома это стало правилом.
Я иногда устраивал «шоу» для всех: покупал продукты и говорил:
Смотри, дорогая, я ведь тоже что-то делаю.
Или приносил пиццу по пятницам и сообщал детям:
Вот видите, папа вас балует.
Дети радовались, ведь это был маленький праздник. А потом я садился смотреть, как они едят, будто сделал что-то грандиозное. Никто не замечал, что на следующий день жена опять мыла посуду, думала о воскресном ужине, выносила мусор и опять начинала новую неделю, как будто ничего и не было.
Я иногда злился, но и винил себя: ведь я приношу деньги! Не кричу, не изменяю, не пью чего ещё жаловаться? И жил так уставший, выжатый, считая, что это нормально. Бывали дни, я приходил после работы и сразу «отдыхал», говоря:
Я устал.
А жена? Она ведь тоже устала, но не позволяла себе сказать это вслух если скажет, начнётся скандал: неблагодарная, не ценишь.
Однажды была памятная родительская встреча. Сыну трудно давалась математика, и нас вызвали в школу. Я вечером сказал жене:
Завтра нужно пойти в школу.
Она посмотрела на меня, как будто просит невозможного:
У меня работа.
Я в ответ:
А у меня тоже, но я ведь пойду.
Она только тихо сказала:
Это же твои дела.
Всё, что касается детей женское дело. Всё, что касается быта женское дело. Прививки, врачи, учёба, формы, обувь, тетради, праздники, гости, подарки разве я хоть раз участвовал в этом? Я только слышал от людей: если я разок сходил в школу «Примерный отец». А жена? Это просто нормально.
Я толком не знал, где что в доме лежит. Закончился дезодорант «купи». Нужна ребенку тетрадь «запиши». Жена была памятью, ежедневником, организатором, логистикой нашего дома. А я житель, которому аплодируют, потому что он просто есть.
Люди говорили:
У тебя жена хорошая.
Говорили, потому что дома чисто, семья сыта, никто в подворотне не валяется. Я был учтив, аккуратен, улыбчив. Но никто не видел тишины за дверями той усталости, которую женщина проглатывала молча, потому что чувствовала: на большее просить она не имеет права, ведь деньги есть.
С годами я стал замечать, что она стала осторожнее со словами. Однажды сказала:
Мне кажется, всё на мне.
Я даже не задумываясь, ответил:
Я работаю, что ещё тебе надо?
Понял тогда: мой труд мой вклад, а всё остальное «женское», значит, и просить здесь не о чем.
А когда жена умерла, это было не только утратой. Это была тишина, в которой вдруг стал слышнее свой собственный день. Появилась странная смесь чувств: боль, злость, а иногда даже облегчение, от которого стыдно до сих пор. Потому что впервые за долгие годы никто не спрашивал меня, что у нас на ужин, словно я невидимый обслуживающий персонал.
Первые месяцы я жил на автопилоте. Взрослые дети повторяли:
Пап, отдохни.
А я не знал, как это отдыхать. Просыпался в пять утра по привычке, открывал холодильник, думал, что купить, начинал организовывать день и вдруг понимал: что теперь делать со всем этим временем?
И тогда я осознал, какой тяжёлой была её жизнь у неё не было времени даже на мысли о себе. Всё всегда было срочно, важно для кого-то другого.
На поминках мне говорили:
Она была замечательной матерью.
Кивал из вежливости, а сам думал:
Она была мамой, которая тянула всё.
Когда дети нуждались в тепле она была с ними. Когда им хотелось поговорить она слушала. Я только предлагал: «Давай что-то купим», «Держи немного денег», «Не реви». Вроде бы не плохо, но этого мало. А людей хвалят за половинки, как будто этого достаточно.
С годами дети стали понимать. Один как-то сказал:
Пап, я никогда не видел тебя за мытьём посуды.
Второй добавил:
Пап, ты никогда не спрашивал, как я себя чувствую.
Я промолчал было больно понять, что они всё видели. Но дети привыкают к любому укладу, делают это нормой.
Теперь, спустя пять лет, не скажу, что жена была совершенной. Она не была монстром. Она была разумной женщиной, сдержанной, заботливой. Но теперь, когда я трезво смотрю назад, вижу: я просто занял удобное место. Выбрал роль, при которой можно получать похвалу за зарплату, не делая большего. Мне удобно было жить так, где рядом исполнительная жена, всё наготове. Удобно потому что в нужный момент я был зрителем, а не участником.
Я тоже устроился но по-своему. Жизнь с домом, детьми, заботами не самое лёгкое занятие. Поэтому я старался не падать духом, быть «сильным мужем». Внешне выглядел уверенно, а внутри уставал, никому не показывая этой усталости.
Иногда думаю если бы я в начале мог поставить границы, было бы иначе? Или я из тех, кто понимает что-то только слишком поздно? Больно признавать, что даже в «правильной» семье может быть одиноко. Я был «замечательным» мужем по мнению всех и единственным взрослым, за которого никто не отвечал.
Теперь, слыша в компании: «Я хороший отец, я семьи обеспечиваю», я не спешу аплодировать. Я вижу, что часто за этим стоит: «Я плачу деньги, а остальное не моё.»
А моя жена держала всё остальное.
Поэтому я пишу это. Потому что одиночество вдовца это не только тоска. Иногда это и подведение итогов. Это взгляд в прошлое и признание всего того, что годами прятал. Мне пришлось признаться себе: наш брак был не идеальным, а удобным. Стабильным, правильным. Красивой обёрткой. Но за это заплачено спиной, разумом, сном и такой глубокой усталостью, какую никто не заметил, ведь я всегда выглядел «нормально».
Главное, что я понял для семьи мало приносить деньги. Нужно быть рядом. Быть живым, быть участником, а не только наблюдателем. И если бы я это осознал раньше быть может, всё было бы иначе.
