Влюбился я в семьдесят. Дети сказали, что это неудобно.
В семьдесят лет, кажется, уже перепробовал все вкусы жизни. Утренний чай. Любимое кресло возле окна. Романы, которые перечитываешь в третий раз потому, что память уже не та. Тишина, которая остается после сорока лет брака, когда один уходит.
Я жил с этой тишиной три года. Три года пустой кухни, ужинов на одного и разговоров с котом, будто он семейный психотерапевт. Кстати, кот как психотерапевт вообще никуда не годится. Никогда не отвечает и засыпает в самый интересный момент.
И вот, когда жизнь со своим обычным хамством решила подарить мне женщину семидесяти лет, я совершенно не был готов. Совсем.
Это случилось на книжной ярмарке в Харькове. Вторник. Лил дождь. Я был в самом нелепом дождевике бежевом, из тех, что покупают пенсионеры в переходах или в театральных лавках. Почему? Потому что купил его именно там, когда показалось, что так будет проще.
Она стояла у прилавка со старыми книгами: очки на носу, раскрытая книга в руках, а сама смотрит куда-то вдаль, будто подсчитывает возраст вселенной. Или обед на завтра. Ведь с женщинами никогда не угадаешь.
Я подошёл стоять в стороне я точно не умею и спросил:
Скажи, книга тебе говорит или ты ей?
Она вздрогнула так, что очки чуть не слетели, перехватила их одной рукой, улыбнулась другой и посмотрела на меня так, будто я самое забавное, что она видела за последние двадцать лет. Может, так оно и было. Двадцать лет без смеха срок немалый.
Она мне говорит, сказала она. А я не слушаю.
И тогда я ощутил что-то непонятное. Не в сердце его я уже давно не грею. А в желудке. Будто кто-то решил сварить украинский борщ где-то внутри, не спросив моего согласия.
Я предложил сходить на кофе. Она согласилась. Понять не могу, как за сорок секунд мы прошли путь от «книга» до «кофе», но когда тебе нечего терять всё просто.
Этот кофе длился три часа.
За три часа я узнал, что её зовут Кира, что она вдова, что у нее двое детей, которые относятся к ней как к микроволновке: не знают куда поставить, и что готовить не умеет ничего, кроме картошки с яйцами.
Картошка с яйцами? переспросил я. И с чем ещё?
С тем, что есть, пожала она плечами.
Кира, это не кулинария, а выживание!
Она так рассмеялась, что пролила кофе. А я подумал: да, настоящая неразбериха, но зато весёлая. А в семьдесят это дорогого стоит.
Мы увиделись ещё три раза, прежде чем я решился рассказать своим детям. Не из стыда. Скорее, из стратегической осторожности будто пакуешь вещи в долгую дорогу. Надо было подобрать слова и отбросить любые сомнения.
Наступило воскресенье. Мы втроём сидели за столом. Старший сын приготовил своё фирменное жаркое с почти религиозным усердием. Еда получилась достойной. Вино посредственное, но я пил. И в подходящий момент, между вторым блюдом и десертом, я сказал:
Кстати я встречаюсь с одной женщиной.
Тишина повисла такая, что можно было резать ножом.
Дочь первой опомнилась. Открыла рот, закрыла, снова открыла.
Папа, сказала она тем голосом, что используют, когда считают тебя ребёнком. Это несерьёзно.
Почему?
Это неудобно, пробормотал сын, уткнувшись в тарелку. Люди болтают.
И тут я поднялся.
Сынок, спокойно сказал я. Какие люди? Я вот сегодня говорил с соседкой, с продавщицей хлеба и даже с собакой в парке. Никто из них сильно не возмущался. Собака вообще радовалась за меня.
Опять тишина, на этот раз короче.
И ещё, добавил я, наливая себе ещё вина. Ещё раз скажете «неудобно» буду звать её в гости каждое воскресенье. Со всеми её рецептами картошки с яйцами.
Сын поперхнулся водой, дочь закрыла лицо руками.
А я, с достоинством, каким только и может обладать семидесятилетний мужчина в бежевом дождевике, улыбнулся и в тот же вечер набрал номер Кири.
Кира, спросил я. А кроме картошки с яйцами что-нибудь готовить умеешь?
И угадайте, что она ответила?
