Меня зовут Людмила, мне 68 лет, и долгое время я была уверена, что сделала для своих детей всё, на что была способна.
Сегодня они так это не воспринимают.
Я была матерью-одиночкой, хотя это никогда не было моим выбором.
Мой муж ушёл однажды обычным утром без прощаний, без объяснений.
Просто исчез из нашей жизни и больше не появился.
Позднее, по разговорам знакомых, я узнала: он уехал с другой женщиной.
Лично он никогда не говорил мне об этом он так и не нашёл в себе смелости взглянуть своим детям в глаза.
Мне пришлось принять это молча, без надежды на возвращение.
В тот момент моим детям было шесть и четыре года.
Совсем маленькие, беззащитные, а я абсолютно одна.
У меня не было родных, готовых поддержать меня.
Я приехала из бедного села под Харьковом из тех мест, откуда люди уезжают в поисках будущего, а оказываются без опоры, без плеча, к которому можно прижаться, когда наступает беда.
Мои дети никогда не упрекали меня за то, что иногда не хватало еды или хорошей одежды.
Самое необходимое я старалась обеспечить всегда.
Но упреки пришлись на другое на то, чего я не научилась давать: теплоты и понимания.
Я была строгой матерью.
Не от злости, а от страха.
Я выросла в убеждении, что любовь проявляется поступками и жертвами, а не нежностью и словами.
Что главное держать всё под контролем, а не утешать и обнимать.
Чтобы прокормить детей, я устроилась швеёй на фабрику.
Я выбрала такую работу, чтобы хоть по вечерам быть с ними, видеть, что сыты и живы, что всё под контролем.
А когда стемнеет шла на рынок продавать пирожки.
Глаза слипались от усталости, ноги не держали, но я не позволяла себе упасть.
Работала на две работы, чтобы дети выстояли.
Моя усталость была такой большой, что на нежность просто не оставалось сил.
Я была рядом, но душой где-то очень далеко.
Бывали дни, когда возвращалась домой злая и раздражённая, без терпения слушать детские истории.
Когда они плакали, я велела не ныть.
Просили внимания отвечала делами и указаниями.
Ошибались больше отчитывала, чем жалела.
Я не умела быть ласковой.
Я была ответственной, но холодной.
Настал момент, когда всё пошло под откос.
Мы снимали крохотную комнатушку, где едва помещалась наша скудная жизнь.
Платить за жильё одной было нечем.
Приходилось выбирать: оплатить за комнату или купить хлеб и крупу.
Я всегда выбирала еду: нельзя смотреть, как дети голодают.
Просрочила оплату раз, второй, и вот однажды нас попросили уйти.
Этот день отпечатался у меня в памяти до сих пор.
Нам с двумя детьми и парой сумок пришлось заночевать на полу в гостиной у соседки и я была благодарна хотя бы за этот угол.
Дети не всё тогда понимали, слишком малы были.
А я прочувствовала весь стыд, страх, унижение и предельную усталость.
Соседи, увидев наше бедственное положение, собрали немного гривен так мы смогли переехать в ещё меньшую комнату в старом доме на окраине Харькова, с общим двором.
Стало теснее, но мы были в безопасности.
Дети запомнили крики и холод той поры, а я то, как каждый день боролась не сломаться и не дать им почувствовать своё отчаяние.
Для них то время про страх и одиночество, а для меня про выживание.
И всё же я выстояла.
Дети пошли в школу.
Потом окончили институты.
Стали самостоятельными, завели свои семьи и будущее.
Теперь, став взрослыми, они спрашивают меня: почему я никогда не интересовалась их чувствами? Почему не защищала, если кто-то обидел? Почему им казалось, что всё остальное для меня было важнее?
«Ты заботилась о нас, мама… но не обнимала», однажды сказала мне дочь Анна.
Эти слова прошили меня насквозь.
Ведь это была не нехватка любви.
Это была нехватка умения.
Меня не учили ласке и теплоте.
Меня воспитали выживать, а не чувствовать.
С годами дети всё реже приходят.
У каждого работа, семья, заботы.
Говорят, что заняты, и я понимаю, но знаю: это не вся причина.
Однажды оба сказали, что их жёны совсем не такие матери, как я.
Терпеливее.
Мягче.
По-настоящему присутствуют рядом.
Не было злобы в этих словах, только констатация факта.
Но мне стало ясно: они выбирают для своих детей то, чего сами не имели рядом со мной.
Теперь они сравнивают меня не только с прошлой матерью, но и с нынешними мамами своих жён.
Да, возможно, жизнь сделала меня жёстче, чем нужно было.
Закалённая усталостью, разочарованием не сразу научилась улыбаться детям.
Теперь мои дети стали для меня судьями у них появились слова для чувств, которые они когда-то просто глотали молча.
Я слушаю их, даже если это больно.
Даже когда приходится признавать свою вину.
Я пишу всё это не ради оправданий.
Да, я не научилась быть нежной матерью.
Да, ошибалась.
Сегодня я это понимаю, хоть и поздно.
Но я точно знаю: я давала всё, чему меня научила жизнь.
Я любила так, как умела.
И никто не может подарить другому то, чего сам в жизни не получил.
Может быть, однажды они поймут, что мать это не набор ошибок, а человек из плоти и крови, который, как умел, защищал своих детей.
Может нет.
Быть матерью не значит быть идеальной.
Это значит любить даже тогда, когда не знаешь, как выразить это правильно.
И пусть теперь дети смотрят на меня как на чужую, я надеюсь, что Бог будет судить меня не строго, а с милостью как мать, которая любила, хоть и не знала, как показывать эту любовь.
Главный урок в жизни понять: истинная любовь не всегда видна глазами, но навсегда отпечатывается в сердце.
