Бывшая жена…
Произошло это много лет назад, память возвращает меня к тем временам, словно к затерянному на просторах России зимнему вечеру. Был я в командировке в Нижнем Новгороде, и вот подошёл к концу мой срок, пора было возвращаться домой, в тихий Алапаевск.
Купив билет на автобус, решил прогуляться по улицам старого города в запасе оставалось три часа. Неожиданно к моему плечу приблизилась женщина, и я сразу узнал её. Это была Зинаида, моя первая супруга, с которой мы расстались ещё двенадцать лет назад. Честно сказать, Зина изменилась мало: разве что лицо стало ещё бледнее и грустнее, чем прежде. Похоже, встреча взволновала её не меньше, чем меня.
Любил я Зину сильно, до боли, даже до иступления потому и не смог удержать её возле себя. Мучительная ревность терзала меня ежедневно, ревновал к каждому её знакомому, даже к матери её, Варваре Ильиничне. Стоило ей задержаться на несколько минут, как у меня сердце выкатывалось в пятки, думал, что всё на свете кончено.
В конце концов, не выдержав моих постоянных подозрений и расспросов, куда ходила, с кем была Зинаида ушла. Помню, как в тот день, возвращаясь с работы, принёс ей весёлого щенка, думал порадовать, а в комнате никого. На столе оставила записку, в ней просила прощения, писала, что любит, но не может жить в вечном напряжении. Просила не искать её и отпустить навсегда
Двенадцать лет прошло, и вот случай снова свёл нас на перекрёстке чужого города, где я оказался по служебным делам. Беседовали мы долго, как родные люди, что не виделись много зим. Незаметно время ушло, я спохватился, что могу опоздать на междугородний автобус. Вздохнув, сказал:
Прости, Зинаида, но мне пора, пора спешить к отправлению.
И тут она тихо произнесла:
Саша, сделай мне одолжение Понимаю, у тебя мало времени, но во имя тех добрых лет, что были между нами, не откажи. Сходи со мной в одно место это для меня очень важно. Одна никак не могу
Я только кивнул, добавив: «Только скорее, пожалуйста». Зашли мы в старинное здание на окраине, то ли бывшая усадьба, то ли административное учреждение советских времён. Долго блуждали по коридорам, переходили из одной части в другую, поднимались, спускались по деревянным скрипучим лестницам. По пути встречались люди всех возрастов и малыши, и глубокие старики, но тогда я не придавал этому значения: все мысли были о Зине.
Вдруг она молча скрылась за тяжёлой дверью; перед тем, как закрыть её, посмотрела пристально глаза словно прощались навсегда.
Вот странно, тихо сказала, не смогла быть ни с тобой, ни без тебя…
Я остался ждать у двери, пытаясь осмыслить её слова, но она не возвращалась. Неожиданно меня словно ударило: уже пора ехать, а я ещё здесь! Оглянулся здание оказалось заброшенным: окна давно выбиты, лестниц почти не осталось, только доски кое-как держатся. С трудом спустился вниз, промёрз на ветру, а когда добрался до автовокзала, увидел расстроенного диспетчера.
Оказалось, что мой автобус в Екатеринбург давно ушёл, а по свежим вестям разбился и упал в реку. Ни один человек не спасся. За новый билет я заплатил уже вдвое дороже сто рублей вместо пятидесяти. Но остался жив.
Спустя пару недель, терзаемый тревогой, через справочное бюро разыскал Варвару Ильиничну и пришёл к ней. Была она уже седой, строгой старухой, но впустила меня без лишних слов. Сообщила, что Зинаида умерла одиннадцать лет назад, вскоре после нашего развода. Я не поверил неужели вся встреча была лишь чудом, наваждением? Попросил показать могилу.
И вот мы с Варварой Ильиничной стояли возле старого, покрытого снегом памятника. С черно-белой фотографии улыбалась мне та самая Зинаида женщина, которую я несказанно любил и которую, быть может, именно тогда снова обрел и невидимо для себя был сохранён ею в тот деньЯ всмотрелся в высеченные на граните буквы и не сразу осознал, что в груди у меня защемило: здесь было вырезано её имя, дата рождения и совсем, казалось, чужая дата ухода. Казалось, что она всего лишь вышла за хлебом и вот-вот вернётся, как тогда, давно, когда ещё не разделила нас вечность.
Варвара Ильинична тяжело опёрлась на палку и тихо проговорила:
Она тебя любила, Саша. До конца. Просила меня: если когда-то появишься чтобы простили друг друга.
Я молчал, не в силах вымолвить ни слова. Из-под снега выглядывал тот самый щенок, вытесанный из камня память о нашем прощальном дне. Я вдруг понял: мы не прощались с Зиной тогда, не простили ни себя, ни друг друга.
Я присел на корточки, коснулся холодного мрамора, и откуда-то, словно с далёких детских лет, пробежал по двору дневной луч. Он лёг на снег, на памятник и на меня, согрев мгновение и душу.
Я поднялся, расправил плечи и сказал больше себе, чем Варваре Ильиничне:
Спасибо, Зина. Спасибо, что спасла меня тогда из-за грани может, чтобы я, наконец, простил тебя и, главное, себя.
Старуха ничего не ответила лишь тихо пожалела меня за плечо, и мы отправились домой через заснеженное кладбище, под молчаливым, мудрым небом. И я чувствовал: впервые за много лет стало в сердце легко будто кто-то отпустил меня и сам ушёл навсегда с поклоном и улыбкой, растворяясь в лёгкой позёмке февральского ветра.
