Во вторник днем мама отключила мой номер. Вместо привычных гудков я услышал холодное: «Абонент вне зоны доступа». Это не была попытка воспитания по книгам психологии, это был ее отчаянный шаг. Ей просто надоело слушать мою очередную просьбу: «Мам, сбрось хоть немного, дотянуть до понедельника».
Мне двадцать два, я был уверен, что жизнь мне что-то должна. Работать за обычную зарплату не хотел, все ждал «того самого шанса», а пока ждал жил на маминых переводах. Деньги уходили на глупости: игры, развлечения, доставка еды, потому что готовить самому было лень.
Когда хозяин квартиры понял, что оплаты не дождется, он просто показал мне на дверь. Остался только старенький родительский «Жигули» и мой пес курцхаар Купец. Единственный настоящий друг, который стойко ждал меня после моих очередных загулов.
Первую ночь в машине я думал, что это временно. На третью уже осознал, что еда закончилась. В кармане копейки. Себе я купил «Доширак», Купцу самый дешевый корм на развес у ларька. Утром пес еле поднялся. Его организм, привыкший к специальному питанию, дал сбой. Купец лежал на заднем сиденье, тяжело дышал и смотрел на меня так, словно прощался. У курцхааров слабое пищеварение, а я, как последний эгоист, пожалел деньги на нормальный корм еще неделю назад.
Я поехал к маме в родной город Ростов. Хотел просто зайти, чтобы нас накормили и согрели. Но замок сменили. Я стоял под окнами и набирал ее номер тишина. Писал в мессенджерах ни слова в ответ.
Я сел на край тротуара, ощущая полную беспомощность. Соседка с первого этажа вынесла мне пакет.
Светлана просила передать.
В пакете был запас специального корма и лекарства для Купца. Ни рубля денег, ни записки. Только этот пакет знак того, что за пса она переживает, а со мной разговаривать ей больше не о чем.
Я хотел отвезти Купца к ветврачу, но машина подвела в самый ответственный момент аккумулятор сдох окончательно. Денег на такси нет, знакомых тоже. До ветеринарной клиники несколько районов.
Я взял Купца на руки. Тридцать килограммов. Всё было не как в кино: я задыхался, весь вспотел, не раз останавливался, потому что ноги подкашивались от усталости. Люди обходили меня, как бродягу. Когда добрался до двери клиники, просто рухнул на лавку, держа пса на коленях.
Доктор, знакомый по семье, осмотрел Купца, потом внимательно посмотрел на меня:
Ты пешком его тащил?
Машина не заводится, выдохнул я.
Работа нужна? У меня друг на металлобазе ищет грузчиков. Не сахар, но платят исправно. Попробуешь справишься. Нет Купца заберу себе, иначе ты его загубишь.
Я пошел на эту работу. Не потому, что вдруг стал героем, а потому, что стало действительно страшно. Работал на складе до ночи, привыкал к тяжёлому труду, спал в машине, пока не накопил на аренду комнаты в общежитии.
Я изменился. Исчезла та юношеская легкомысленность. В зеркале я стал видеть мужчину уставшего, но спокойного взгляда и с жесткими от работы руками. Я наконец понял цену каждого рубля.
Спустя полгода я приехал к маме. Не чтобы попросить я просто зашел, молча положил на стол деньги, и наконец починил кран и дверь в ее комнате, до которых у меня годами не доходили руки.
Мама стояла рядом. Она не упрекала. Слегка подошла и положила руку мне на плечо. Впервые за долгое время я ощутил себя не маминым сынком, а взрослым человеком.
Мама заблокировала меня не потому, что перестала любить. Она сделала это, потому что ей было больно видеть мою слабость. Иногда нужно донести собаку на собственном горбу через весь город, чтобы понять: никто за тебя твою жизнь не проживет.
Именно в этот момент я впервые по-настоящему начал взрослеть.
