У тёти Клавдии в пригороде Киева, где стоит старенькая хата среди подсолнухов, умер кот Тимошка. Заслуженный был котяра, не счесть за эти годы выигранных кошачьих дуэлей, разбитых противников и изловленных мышей. Но уж возраст брал своё: старый разбойник прожил почти двадцать украинских лет без ремонта души и тела.
Завернула Клавдия зверя в чистую вышиванку, взяла доверенную лопату тяжёлая, точно кленовый стебель и отправилась за хатой, к полю густой полыни, хоронить драгоценного друга. Муж её, Григорий Петрович, в этот час где-то в погребе шатался куски старого велосипеда крепил, проклиная ржавчину по-киевски глухо и нежно.
Проводив в последний путь кота-товарища, тётя Клавдия закидала яму, вышла обратно в полосатом сарафане, держа лопату, словно посох вора в снах. Навстречу двигалась соседка Софья Михайловна, дама городная, из самого Харькова.
Доброго здоровья, Клава Игнатьевна! поздоровалась Софья, для приличия спросила: Что делаешь там?
Да вот, сказала Клавдия. Тимошка мой ушёл. Бог ухватил старика. Поплакала и похоронила за солнцезащитной изгородью.
Тут Софья напрочь забыла, куда шла. Ведь буквально вчера видела Григория Петровича в «АТБ»: он набирал сахар, «Любимую» и четвертинку горилки.
Ой, не может быть! ахнула Софья. Твой Григорий помер? Как же так внезапно? Я же будто вчера его видела.
Ага, кивнула Клавдия, вчера бодрячком бегал, всё радовался, целую кильку слопал. Даже на кровати вечером шалили
Глаза у Софьи налились лунным светом, раздвинулись ввысь да вширь.
А сегодня с самого утра мой Гришка приуныл, приболел… с грустью сказала Клавдия. Лёг на лавку, что-то пробурчал и дух из него в небо унесло.
Софья машинально перекрестилась, прижав ладони к груди.
Гляди, как оно бывает, выдохнула она. Есть был Гриша и нету. А лопата зачем-то тебе?
Да за хатой ведь зарыла, всё говорю, повторила Клавдия. Обмотала чистым полотняным рушником, схоронила. И чубчик из бузины воткнула чтобы помнить, где спит он.
Софья, хоть и городская, не все сельские обычаи знала. Ей показалось странным, что Клавдия так свободно, не спросясь у инстанций, похоронила мужа да ещё и только веточку воткнула вместо креста чтоб не забыть.
Заботливая ты, Клава, не отнять, бормотала она, в смятении глядя на лопату. Пошла и сама зарыла? А как же… ну, хоть участковый должен засвидетельствовать смерть?
Клавдия посмотрела на Софью с тихим удивлением.
Ой, ну ты даёшь! вдруг расхохоталась она. Гришка, конечно, был петух хоть куда… А кого тут звать по такому случаю? Милиция за каждую душу не набегается. Хочешь давай сразу в Верховную Раду позвоним?
Софья задумалась, а Клавдия уже перекладывала лопату с плеча на плечо:
Может, в Харькове у вас и так заведено, миролюбиво заметила она, у вас и советники, и прокуроры, и юстиция… А у нас тут проще: помер второй, бери лопату, за хату, и всё. За хатой всем места хватит.
Вот оно как… пробурчала Софья, едва не спотыкаясь. А чего же в бурьяне, за огородом? В могилочке человеческой что нельзя?
Глупость вопроса начала досаждать Клавдии.
А куда же ты его хочешь? с досадой спросила она. В городской пантеон, что ли? Богато будет. Опричь бабкиных котов всех тут складывали. Батькой заведено за хатой место родное.
Софья присела на гнилую плаху у ворот, на Клавдиину лопату не смотрела. Тепло уходило из ног.
Ну ты даёшь, соседка, после паузы сказала она, все за хатой прячешь! И много их у тебя там?
Да так… не слишком мало, задумалась Клавдия. До Тимошки Микола жил добряк, но коварный. Подкрадётся ночью, сунет нос а утром под простынёй река! Я его, грешным делом, погоняла. А ещё раньше Панько был прирождённый ласкун, но и тому пришла пора скончался… Меняла их не раз.
И вонзила она лопату в землю сон горячий, прямо до корней.
Теперь всей компанией за хатой лежат Тимошка, Микола, Панько… красавцы мои. Но ничего, уже завтра мне соседка Тоня молодого кота сулила. Не переведутся на мой век.
Что думала Софья осталось неизвестным, потому что за спиной Клавдии появился сам Григорий Петрович: грязью да пылью перемазан, во взгляде ураган.
Моя смерть тебе нужна, ведьма? заревел во всю окрестность. Мне там землёй понад уши засыпало! Я кричу, барахтаюсь… Еле выбрался, а она тут сговаривается!
Выхватил у жены лопату.
Давай сюда инструмент! Иду сапоги откапывать… Да и четвертинка там осталась!
Тут Софья упала на дощечку и окочурилась, как брошенная шаль; полезла бы за ней вода, если б не чекушка из погреба пригодилась в тот странный, сонный день.
