Навстречу странному рассвету
Мам, сколько можно вязнуть в этой топи? Мы даже не в краю, мы в краю края, ворковала Нина, вернувшись с сонной улицы, где деревья свисали ветками, похожими на поседевшие косы.
Зина, сто раз твердил: тут дом наш, корни. Я отсюда не сдвинусь ни за что, отвечала мать, развалившись на затертом диване. Ноги у неё торчали на подушке, а сама она напоминала памятник Пушкину после бала: вся задумчивая и переломленная.
Ну сколько про эти корни можно причитать! Мам, еще несколько лет засохнешь окончательно, а на смену придет новый майский жук, которого ты будешь звать батей.
Тут мама встала, тяжело переваливаясь, к потертому шкафу с зеркалом.
Да нормальные у меня ветки! смотрела на отражение, гладила плечо, как быщупая свежесть.
Ну сейчас-то да, а дальше… Корнеплод какой-нибудь: свекла, репа или картошка сама решай, что душе мило, как у хорошей хозяйки.
Доченька! Так хочешь езжай. Давно совершеннолетняя по закону, можешь хоть на край России. Я тебе там зачем?
Маме совесть нужна. Если я укочу в лучшую жизнь кто о тебе побеспокоится, кроме страха и квитанций?
У меня полис, пенсия капает, Wi-Fi ловит, да и майский жук обязательно подвяжется, сама сглаживаешь! Ты еще юная, резвая, не боишься ничего а я вон, на полпути к Ильичу на субботник.
Смеешься как мои Гришы да Пети, и всего-то тебе сорок…
Нашла, чем хвастаться. Портить мне утро решила?
На кошачий возраст вообще четыре года.
За прощение сошло!
Мам, пока можно, давай садимся и просто едем на поезд. Тут только лужи и газета, за что цепляться?
Месяц назад фамилию нашу в платёжке по газу с натяжкой написали правильно, а ещё у меня поликлиника за углом вот тебе корни.
На полис везде примут, а квартиру сдаём. Не выйдет вернёмся. Я из тебя свет выращу.
Врач на УЗИ сразу предупреждал: «Не даст покоя эта Зинка». Смех был, а он потом в «Битве экстрасенсов» на Первом бронзу взял. По рукам, только если обратно возьмёшь, без соплей.
Обещаю!
Твой соавтор по родомоисшествию обещал и что? Резус один, а толку…
***
Нина с мамой не стали таиться сразу на Москву. Сняли накопления: за три года наскребли на пару пачек пятитысячных. Рванули с размахом и заехали в тесную студию, притиснутую между блошиным рынком и заводской остановкой, арендовав на четыре месяца. Притомились до начала, не начав ещё денег тратить.
Нина была закрыта и заводная, будто забыла, что из Вятки: тут же втелилась в ночную жизнь мегаполиса. Постигала клубы, галереи, модные дворики, шепталась с артистами, училась местным выражениям и напяливала пальто по дресс-коду, словно родилась на Смоленском бульваре.
Мама же бодалась с реальностью между утренним корвалолом и вечерним феназепамом. В первый же день, несмотря на мольбы дочери идти по проспекту, уселась за объявления: вакансии и зарплаты голуби с одной крыши, улетят, если не уследишь. Недолгий расчёт: полгода под натугой, потом домой.
К критике дочки маман отнеслась как к дождю в декабре. Снова сделала круг и устроилась поваром в частную школу, а по вечерам посудомойкой в забегаловке под окнами.
Мам, ты как по кругу: у плиты, как и дома, круглыми сутками. Так и Москву не полюбишь. Пошла бы на дизайнера или в бровисты! Будешь по кольцевой ездить, кофе пить, рада себя видеть.
Зина, куда учиться, когда голова как после капустника? Не мучай, я кручусь, ты давай устраивайся как хотела.
Вздохнув о безнадёжности матери, Нина устраивалась. Как могла. В любимом кафе, где платили за неё расторопные молодые ребята-экспаты; в группах, обсуждающих эзотерические практики и успех, как советовал блоггер по славянским рунам; в компаниях, где деньги были смыслом жизни и тайным кодом. Работать она не спешила, к мегаполису привыкала осторожно.
Через четыре месяца мама покрыла аренду заработанным, бросила подсобку и кормила ещё одну школу. Нина же успела провалить пару онлайн-курсов, поболтаться на радио, засветиться в эпизоде студенческого кино (где платили лапшой с тушёнкой) и выгулять двух уличных музыкантов один оказался глух как пень, второй котяра с пятнадцатью детьми.
***
Мам, ты в кино хочешь или, может, чебуреков закажем? Я как медуза вся устала, прозевала Нина, повторяя мамину позу «Пушкин у зеркала», а та тем временем чинила прическу, сверяясь с отражением.
Ты заказывай, отдам на карту. Мне себе не оставляй, я, может, вообще сыта буду после.
В каком смысле? дочь села, глазела в спину матери, как в тумане.
Позвали тут на ужин… мама замялась, как пятиклассница, и пошла смеяться.
Кто? холод прошёл по коже Нины.
На проверке в школе угощала биточками а-ля по-уральски. Глава комиссии сказал: «Познакомьте меня с вашим шеф-поваром!». Я засмеялась: в школе, мол, шеф-повар! Слово за слово, кофе выпили, как ты любишь советовать теперь пригласил домой на ужин.
Ты что, с ума сошла? В гости? К незнакомцу на домашний ужин!
А чего бояться? Мне ведь уже сорок, а ему сорок пять. Красавец, умен, не женат. Что ждать? Всё равно ж приятно.
Ты рассуждаешь, как барышня с периферии, будто вариантов нет!
Узнаю́ тебя, Зина, хотела, чтобы я по-настоящему жила, а теперь держишься за старое болото?
Аргументы были чугунные. Вдруг Нина заметила: они будто поменялись местами, и это выходило за рамки её сна. На мамины деньги заказала самую большую пиццу, мучила себя обжорством до полуночи. Мама вернулась, осветила прихожую счастьем.
Ну как? глухо спросила Нина.
Цветущий майский жук, совсем не колорадский, местный, смеясь, ответила мама и ушла в душ.
Мама влюбилась: ходила в театр, стендап, на джаз, оформила читательский в Дом книги, вписалась в чайный клуб и записалась в поликлинику. Потом ещё поступила на курсы, собрала сертификатов, освоила пироги по-французски и пельмени по-боярски.
Нина не отставала. Вставать под материну шею не хотела: сверяла своё место на рынке со всеми престижными вакансиями столицы но как ни пробовала, перспективные должности стелили ей подножку. Друзья, которые ещё платили за неё, исчезли. Тогда она пошла в бариста, а потом в ночные бармены.
Рутина налипла как снег по весне с синяками и усталостью. Личная жизнь тоже засела в тупик: барные гости лишь лепетали невнятно, особенно после дешёвого виски. Душа требовала чистых ветров, но за окнами стелился смог и гудел город.
Мам, ты права была, тут ловить нечего. Прости меня, давай к дому, крикнула Нина, войдя после очередной бессонной ночи.
Куда собираться? мама застыла, держа чемодан.
Домой! Где фамилия правильная и поликлиника своя. Во всём ты права с самого начала.
А я уже тут прижилась. К тому же, не хочу уезжать, посмотрела в глаза дочери так, словно смотрит в чужую душу.
Нет! Я не прижилась! Тут метро как муравейник, кофе дороже шашлыка, люди в баре надменные… Всё зря, ничего не держит. Сама вещи собираешь, не скрываешь.
Просто переезжаю к Жене, объявила мама вдруг.
Чего?! Нина потеряла дыхание.
Да, решила: ты уже взрослая, квартиру можешь снимать сама, а я к Жене. Мечтаю подарить тебе собственную жизнь ты ведь в столице! Ты мне всё открыла, не знал бы лучшей жизни без тебя. Спасибо, доченька! и расцеловала обе щеки, а Нина не могла найти ответных эмоций.
Мам, а как же я? Кто со мной останется? слёзы катились по щекам.
У тебя всё есть: полис, оклад, телефон да выросший опыт, новый жук найдётся слова дочки, теперь мои.
То есть ты меня бросаешь…
Нет, слово держу. Ключи в сумке. Только просьба: загляни к бабушке, ей надо помочь собрать вещи.
Бабушка?! поперхнулась дочь.
Да, и её раскрутила на город. Схема та же: новая жизнь, жуки и болота. На почте нашлась вакансия, а бабушка сорок лет в письмах разбирается любой конверт дойдет до Крайнего Севера. Пусть рискнёт, пока ботва не засохла.
