Галина возвращалась из магазина домой по извилистой тропке через сонную деревню, в руках у неё шуршали пакеты, наполненные хлебом, молоком и золотистыми пряниками. Дом её дышал теплом печи и тенью прошлых лет. Начала она разбирать покупки, как вдруг в комнате сына и невестки послышался непонятный гул, словно из глубины стола кто-то тихо стучал ложками по чугунку.
Валентина, ты куда собралась? в удивлении протянула Галина, когда увидела, как невестка складывает свои платья в старый чемодан на колёсиках.
Уезжаю я от вас, сквозь слезы выдавила Валентина, взглядом отражая ночные зимние ветра за окном.
Как уезжаешь? Куда же, милая? Что случилось? Галина выронила хлеб на пол.
Валя, не отвечая, молча подала клочок бумаги, весь в неровных строках и почерке, будто бы написан был в спешке и под покровом чужой тени. Галина разворачивала письмо, и с каждым словом в груди её разрасталась немая ледяная тишь, как будто стены вдруг покрылись инеем.
…Когда Ивана привез наречённую Валентину в родную деревню в дом, где запах хлеба путался с ароматом сметаны и соломы, мать была счастлива: в тридцать с лишним лет сын наконец женился. Танцевал на свадьбе, пил чай из блюдца, а потом остался в доме помогать матери. Отец давно ушёл, оставив после себя крепкий деревянный дом, амбар, телегу и скот. Галина одна не справлялась: второй раз выносить не довелось, а потом и вовсе не смогла забеременеть раздавила её крестьянская работа, тянула к земле, к лунным грядкам. За мужем ухаживала три года, а потом решила: сама всё сумеет, хоть и тянет спина от бурлацких лет.
Валентина была моложе Ивана лет на десять, тонкая и робкая, как утренняя роса над покосом. И Галина себя юную вспомнила: приехала в чужой дом с малюсеньким узелком вещей. Сын выбрал и пусть живут. Да и сирота она была; может, и к лучшему. Все девки в деревне Валентине завидовали Ивана богатого урвала себе. А Иван домой к жене с работы, ни разу не глянул на других.
Трое детей родились: два сына и дочка, словно цветы на огороде.
Когда младшей было пять лет, а старшему десять, надумал Иван к другу уехать в город на заработки, а мать отговаривала, поглаживая свой фартук.
Разве денег нам мало? Живём хорошо, две зарплаты ваши, моя пенсия на хлеб хватает. А за хозяйством кто глядеть будет? Я ведь уже старая стала.
Надоело мне, мам! Перевезу семью в город, детям образование нужно. Дом продам. Поедешь с нами.
У нас школа в двух шагах, пыталась остановить его Валя, а маме кто поможет?
Ты же городская, поедем в город.
Детдом в городе был… Но я не помню ничего. Маленькой привезли меня… А мама, ты ж ей нужна…
Всё! Не обсуждается… рявкнул Иван. Приведи себя в порядок, совсем устала, не на себя не похожа.
Жили Валя с Галиней душа в душу: то борщ вместе заварят, то на реку ускользнут поговорить. Иногда Валю за дочку принимали, а она и впрямь мамой звать стала почти сразу.
Валя вскоре заплакала, когда Иван исчез в городской пелене.
Уехал пусть уезжает, сказала мать, крепко обняв Валю.
Он писал редкие письма: мобильников не было. Возвращался на полгода, приносил гостинцы, монетки и снова растворялся. А потом однажды его друг вернулся, да жена рассказала Гале, что Иван живёт у богатой женщины, для которой делал ремонт; мол, работает только на себя. Галина Валентине не сказала, а слухи потянулись по деревне, как весенние ручьи. Валя побледнела, словно снег при оттепели, и начала собирать вещи.
Ты куда? спросила Галина.
Валя протянула письмо почти записку:
“Валентина, прости, у меня другая. Дом останется мне от матери. Не трать время, уезжай. Вот рубли на первое время. Дальше сама. Иван.”
Уехал, и пусть живёт там, Галина охрипла, а я вас отсюда никуда. Дети чужих углов не знают и не узнают. Не выгоню я вас. Пусть и не мечтает.
Пошли годы. Однажды Иван приехал на новой машине с новой женой: не знал, что дети ещё у матери живут ведь мать не сказала ему. Дочка, которой было 12, бросилась, заплакала: глаза, как у весеннего зайца. Старший сын подошёл, хотел обнять только отстранился, взял сестру за плечо. Средний за ними.
Не отец ты мне, туманно пробурчал, а работник теперь. Пошли, дел у нас немерено.
Сел старший в трактор поехал бороздить картофельное поле. Остальные пошли кормить кроликов. Хозяйство только разрослось, даже кролики теперь жили там, где прежде был старый погреб.
А их мама где? Одна всё на себе тащит? спросил Иван.
Себя не ровняй, сурово ответила мать. Валентина её звать, не забыл? Скоро придёт с работы. А вы к нам зачем?
Разговаривать пришли.
Говорите быстрее, пока Валентина не вернулась.
Мы тебя приехали забирать.
А я думала, за детьми.
Детям ты не нужна, матери место с сыном. Продавай дом, за вырученные рубли купим тебе квартиру рядом с нами.
А детей куда денете? Почему молчите?
Пусть Валентина с детьми в город больше возможностей.
Возможности есть, кого бы позвали давно бы ушли.
Мы сказали думай. Покупателя уже нашли. Только не затягивай
Галина улыбнулась печально.
Думать мне нечего мне тут и есть не хозяюшка.
Ты, мам, что такое говоришь? удивился Иван.
В этот момент вошла Валентина. За годы она похорошела: нарядная, серьги материнские сияют, стрижка модная, глаза синие озёра. Ивана аж ослепило: сравнивать нельзя, новая жена будто блеклая кукла на фоне этой красавицы. Ограничился взглядом и тут же получил локтем от супруги.
Мама, стол накрой: у нас гость, усмехнулась Валя.
А гость уже уходит, горько ответила Галина. Спасибо, что мать не забываешь. А вам, красавица, до свиданья. Пусть нечасто увидимся.
Вот телефон, звони, если передумаешь, ахнул Иван, оставив на столе бумажку.
Он приехал потом ещё раз попрощаться с матерью, когда Валя позвонила: дети взрослые, у старшего семья. Сухо разговаривали с отцом, словно с чужим. А дочь и вовсе не подошла.
Валентина. Дети выросли, дом мой, имею право тут жить. Развелся я… Возвращаюсь. Хочешь оставайся, а нет не держу.
Валя молча достала бумаги: дом давно был переписан на неё, в тот год, когда Иван оставил Валентине прощальное письмо. Иван вышел, не обернувшись: связывать их теперь в этом сне не осталось даже тени. Остались дети, а теперь и внуки у всех на душе весеннее солнце тянется сквозь сонную дымку к будущему.
