С пенсии Екатерина Сергеевна, кроме обязательных коммунальных взносов и закупки продуктов на ближайшем рынке у тети Веры, позволяла себе маленькую роскошь пакетик кофе в зернах. Зерна были уже добротно обжарены, и когда она осторожно срезала уголочек упаковки, кухня наполнялась таким ароматом, что даже соседский кот Пушок начинал подозрительно смотреть в сторону двери.
Обнюхивать зерна следовало с особым ритуалом: глаза закрыть, ни о чем не думать, только вдыхать и тогда начиналось волшебство! Вместе с этим терпким запахом в тело Екатерины Сергеевны мигом вливалась молодость на ум приходили мечты о далеких землях, авиаперелёты в Сочи, поездки на электричке по Крыму, шум волн на набережной Одессы, и даже почему бы нет подозрительные тропические джунгли, которые она знала лишь по рассказам отца, бесконечно пропадавшего в долгих географических экспедициях.
Когда отец из очередной экспедиции наведывался домой в Харьков, он с удовольствием рассказывал Кате о жарких приключениях в Дагестане и на Кавказе прихлёбывая крепкий свежесваренный кофе, о запахе которого она теперь вспоминала с особой теплотой. В памяти всплывал сухощавый, поджарый, необычайно загорелый человек, говоривший с интонацией покорителя мира.
Что родители были не родные, Екатерина Сергеевна знала с самого детства. Помнила, как в начале Войны её, крошку-трехлетку, подобрала строгая, но внимательная женщина, которая стала ей матерью на всю жизнь. А затем всё как у людей: школа, институт, работа в детской библиотеке, бледное замужество, рождение сына и закономерный финал русской классики: благородное одиночество. Сын лет двадцать назад, поддавшись уговорам женыпрактичной одесситкиустроил семейство в Израиле, и прекрасно жил себе в городе Нетания. За этот срок успел наведаться на родину один-единственный раз, звонил по праздникам, ежемесячно отправлял гривны (ха-ха, ведь пенсию Екатерине Сергеевне начисляли в гривнах, уж такая у нас интеграция с Украиной), которые она не тратила, а аккуратно складывала на сберегательный счет. За двадцать лет накопилась не одна приличная сумма всё сыну, пусть его семье пригодится потом как-нибудь.
В последнее время Кате всё чаще казалось, что жизнь её была и заботливой, и любящей, но, в то же время, как будто бы не своей. Если бы не война, была бы у неё другая мама, другой папа, другое жильё. Может, судьба тоже сложилась бы иначе. Свои настоящих родителей помнила смутно зато хорошо вспоминала девочку, такую же малышку, как и сама, которая была с ней рядом в те, почти младенческие, годы. Анечкой её звали Иногда даже казалось, вот крикнет кто-нибудь: «Катюша, Анюта!» и они бегут, держась за руки. Сестра, подруга кто теперь разберёт?
Размышления разбил бодрый сигнал мобильного пришла пенсия. Вот и замечательно, в самый раз! Можно съездить за кофе, ведь последний турку сварила вчера утром. С палочкой, с осторожным русским достоинством обходя свежие лужи, Екатерина Сергеевна доковыляла до универсама «Дружба».
У входа, прижавшись к батарее, мёрзла полосатая киса, на вид полячка, на слух наша, русская. Посмотрела бедняжка такими глазами, что сердце тут же готово было разорваться: «Замёрзла, голодует, сиротинка Взяла бы домой, но кому же я оставлю её после себя? Да и мне, по-честноку, недолго осталось» Всё же совесть не позволила пройти мимо купила кошке самый недорогой корм.
Осторожно выдавила из пакетика желейную еду в лоточек. Кошка терпеливо подпрыгивала рядом, косясь то на людей, то на благодетельницу. Тут раскрылись двери магазина, и на крыльцо вышла дородная дама в пуховике цвета клюквы, которая, ничтоже сумняшеся, пнула лоток так, будто на стадионе Спартака футбольный мяч отбивала:
Сколько тебе говорить, не корми тут всякую живность! гаркнула она так, что витрины задребезжали.
Кошка несмело подбирала разлетевшийся по асфальту обед, а Екатерина Сергеевна, задыхаясь от негодования, ощутила знакомое предвестие приступа. На автопилоте дошагала до автобусной остановки тут хоть скамейка есть. Присела, в тревоге пустыми руками шарит по карманам, таблетки как в воду канули.
Голова сдавливалась, как древняя русская лепёшка и темнота вокруг, и стон из груди рвётся. Тут кто-то тронул за плечо. Открыла глаза рядом девочка, юная и испуганная:
Бабушка, вам плохо? Может, чем помочь?
В пакете кофейный пакетик вынь, открой, едва прошептала хозяйка.
Девочка наряду с кошкой заботливо помогли: она вдохнула горячий кофейный аромат, пару раз легче стало. Не прошло, но отпустило.
Спасибо, милая, выдохнула Екатерина Сергеевна.
Я Лидия. А спасибо скажите кошке она первой подняла тревогу! улыбнулась девушка.
И тебе спасибо, моя хорошая, Екатерина аккуратно пощекотала полосатую спинку. Кошка развалилась тут же, на лавке.
А что с вами? участливо спросила Лидия.
Приступ, девонька, мигрень. Перенервничала я, бывает
Провожу вас до квартиры, одной дойти тяжело, не унималась Лидия.
У моей бабушки такие же приступы. Правда, бабушка у меня прабабушка, но я её все равно бабулей зову, живёт под Черниговом. Я тут учусь в колледже, на фельдшера. Вы на неё похожи так, что я подумала увидела духа! Вы не пытались родню свою найти, тех, кровных?
Лидочка, дорогуша, где их искать? Я фамилии не знаю, откуда родом тоже, помню только эвакуацию, когда кони застряли в грязи, потом взрывы Я, кажется, бежала так, что моментами память выключалась. Затем война. Женщина, подобравшая меня, стала всем. После войны её муж обнял меня как родную замечательные были люди. Осталось только имя. Свои, думаю, все погибли и мама моя, и сестра Анечка.
Лидия странно замолчала, смотрела так, будто в энциклопедии листала страницы:
Екатерина Сергеевна, у вас, случайно, нет родинки на правом плече, похожей на листочек?
Откуда ты знаешь?! прервала Катя чайную церемонию, а кошка уставилась на неё круглым, не мигающим глазом.
У моей прабабушки такая же! Её зовут Анна, она не может без слёз вспоминать сестру Катьку. В эвакуации потерялись, бомбёжка и всё. Вернулись домой, пережили оккупацию. А Катюша пропала, не нашли, сколько ни искали
Утром Екатерина Сергеевна места себе не находила ходила по комнате, глядела в окно. Кошка не отходила ни на шаг, визитёра ждала явно с меньшим волнением, чем хозяйка.
Не переживай, Дуся, всё будет хорошо, гладила её Катя. Только сердце стучит как набат
Наконец, раздался звонок. На пороге две пожилые женщины. Они молча смотрели друг на друга, словно отражение в потускневшем зеркале старого комода: одинаково седые кудряшки, светлые глаза, тонкая улыбка, присущая только семейной боли и счастью.
Вдруг гостья шагнула навстречу, обняла:
Катюша, родная!
А на пороге, вытирая слёзы, стояли родные люди.
