Какая еще музыкальная школа? мать с грохотом кинула на стол красочный буклет, что Марина принесла из лицея. Даже не думай! Ни за что!
Я стоял на пороге кухни, прижимая к груди рюкзак. Слова застряли в горле, и проглотить их сил не было.
Мама, ну я ведь хочу…
Хочет она… передразнила мать. Много ты понимаешь. Ты ликвидатором учиться пойдёшь. Профессия уважаемая, стабильная. При деньгах всегда останешься.
Отец молча сидел за столом, уткнувшись в газету, но я знал его тишина означает полное согласие с матерью. Всегда.
Папа, я повернулся к нему с надеждой. Ну скажи что-нибудь. Ты же сам говорил слух у меня хороший.
Отец поднял глаза, взглянул на мать и снова спрятался за ложкой супа.
Мать права, Марина. Музыка это не профессия. Это баловство одно.
Слёзы навернулись сами собой, жгучие, злые. Я вытер их рукавом школьной рубашки, размазывая еще шире по щекам.
Вот опять, ревёт, мать вздохнула раздражённо. Смотри на Иришку, кузину свою. Бухгалтер, между прочим, и что? Квартиру купила, муж приличный, уважаемые люди теперь. А ты что, хуже, чем она? С гитарой по переходам заниматься хочешь всю жизнь?
Ира. Вечно Ира. Дочка тёти Светы, мамина любимица и постоянный пример для подражания. Ира туда, Ира сюда. В двадцать пять замужем, а ты, Марина, даже ужин за собой не уберёшь.
Я не хочу, как Ира, едва слышно пролепетал я. Я хочу музыку писать.
Хватит, отец сдвинул тарелку. Решено. Поступаешь на экономический и точка. Мы плохого не посоветуем.
Я смотрел на обоих: на вечно недовольное лицо матери, на отца, уже поднимающегося и выходящего из кухни, потому что для них это всё, конец. Против такого единения идти было невозможно. Ни денег, ни голоса, только мечта, которую вместе с цветным буклетом уронили и растоптали о линолеум.
Я кивнул, молча поднял буклет, расправил его, бросил в мусорную корзину…
…Пять лет в университете слились в один сплошной серый миг. Я сидел на лекциях, зазубривал основы учёта, сдал экзамены. Ни один предмет по-настоящему не интересовал, не давал искры радости. Дебет, кредит, балансы всё это грузом ложилось в голову и давило, словно бетон.
На выпускном мать сияла, будто это ей вручили диплом. Снимала меня на фоне университетских колонн, тут же звонила тёте Свете, хвасталась.
И работа уже есть? донёсся голос тёти, а мать довольная улыбалась.
Конечно! В хорошую компанию приняли, на хорошую должность. Вот увидишь, наша Мариночка ещё всех обойдет!
Наша Мариночка словно не человек, а проект семейный.
Первый рабочий день был, как я и представлял: узкая комнатка с облупившимися стенами, монитор, кипа бумаг, запах дешевого растворимого кофе. Коллеги две дамы за сорок обсуждали акции в супермаркете и чьи-то семейные беды.
Я просидел восемь часов, утыкаясь в таблицы, пока цифры сливались в бессмысленную кашу. К вечеру голова гудела, и очень хотелось плакать.
Двадцать восьмого перечислили первую зарплату гривны пришли на карту. Я посмотрел на сумму и прикинул хватит. Если снять угол на окраине, на еде экономить, ничего не покупать прожить можно.
Вечером я, не говоря ни слова, уложил свои вещи в старый чемодан. Мать вошла, когда я застёгивал молнию.
Это что еще такое?
Уезжаю.
Несколько секунд на лице у матери было лишь растерянность. Затем оно налилось краской.
Куда это уезжаешь? Ты с ума сошла?
Нет, ответил я спокойно, подняв чемодан. Я решила.
А квартира? А машина? мать вцепилась в косяк, словно её шатало от этих новостей. Мы всё распланировали! Копить будешь на первый взнос, возьмёшь кредит, замуж выйдешь
Это вы распланировали, я обошёл её и вышел в коридор. Но жизнь моя, не ваша.
Отец вмешался:
Марина, не глупи. Куда ты пойдёшь?
Куда-нибудь.
Я открыл входную дверь, и она с хрустом закрылась от сквозняка.
Чемодан бил по ногам, пока я спускался по лестнице. Где-то во дворе залаяла собака, на пятом этаже гремело радио. Самый обычный вечер обычного дома.
Я вышел во двор, вдохнул полной грудью прохладный воздух Киева и пошёл к остановке. В кармане первая зарплата, в чемодане пожитки. А впереди пустая, но только моя собственная жизнь.
…Первые месяцы после ухода телефон звонил без остановки. Мать слала длинные сообщения то угрозы, то жалобы. Отец звонил вечером, когда я садился в своё крошечное съёмное гнёздышко.
Домой возвращайся, хрипел он в трубку. Хватит. Мы же семья.
Я слушал, кивал, хотя он меня не видел.
Нет, папа. Я не вернусь.
Тогда ты нам больше не дочь, отвечала мать, вырывая телефон у отца. Слышишь? Забудь дорогу домой!
Связь оборвалась. Я долго смотрел на выключенный телефон, сидя у окна, глядя на чужие огни спального района. Ни слёз, ни боли. Только пустота под рёбрами, звенящая тишина, которая затянулась со временем.
…Десять лет пролетели как неделя. Я сменил три квартиры, пять работ, бессонными ночами сидел над аранжировками и студийными программами. Осваивал всё сам, когда город спал. Брал копеечные заказы музыку для рекламы, студентов, что угодно. Шаг за шагом пробился.
Теперь моё имя стояло в титрах к трём художественным фильмам и двум сериалам, что крутят по федеральным каналам. Домашняя студия заняла комнату в просторной киевской квартире, на безымянном пальце блестело обручальное кольцо уже три месяца.
Владислав вошёл, когда я сводил новый трек, и поставил чашку свежесваренного кофе на столик рядом.
Там в домофон кто-то звонит, сказал он, целуя меня в макушку. Мы никого не ждём. Наверное, ошиблись адресом
Но звонок повторился настойчиво, требовательно, будто уверены, что здесь дома кто-то есть.
Я снял наушники, подошёл к домофону. На экране пожилая женщина в старом пальто и мужчина в потертом пуховике. Узнал сразу: мать осунулась и совсем побелела, отец постарел и обрюзг.
Я нажал кнопку:
Что вам надо?
Маришка мать склонилась к камере. Доченька, открой, пожалуйста.
Я остался стоять. Владислав подошёл ближе, обнял за плечи.
Это твои родители? спросил он.
Да.
Я снова нажал кнопку:
Как нашли адрес?
Через знакомых, заторопилась мать. Через Иру, она в интернете видела новость о твоей свадьбе, там район был указан, ну и…
Понятно.
Я прервала её, долго смотрел, как родители мнутся у подъезда. Десять лет молчания. Ни звонка, ни письма. И вот теперь пришли, заглядывают в глазок камеры.
Я сейчас спущусь, сказал я Владу. Подожди тут.
На первой площадке я встал перед дверью и перевёл дух. Потом открыл, оставаясь на пороге.
Мариночка, мать всплеснула руками. Красавица-то какая стала! Мы глядим, гордимся! Свадьба красота, фото видели, муж у тебя славный
Что вам нужно?
Мать замолчала, переглянулась с отцом. Тот поёжился, засунул руки в карманы.
Марина, мы ведь всё равно твои родители, начал он. Что было, прошло. Ты теперь устроилась, могла бы и помочь
Помочь?
Ну да, пожал он плечами. Нам ремонт нужен давно, ванную надо переделать. И хотелось бы хоть раз на море, а сейчас твой муж способен…
Мать дернула его за рукав, что-то прошипела сквозь зубы, но отец только махнул рукой.
А что такого? Она ведь наша дочь. Обязана помочь.
Я прислонился к косяку, скрестил руки на груди, губы сами растянулись в ироничную усмешку.
Обязана? Десять лет назад я перестал для вас существовать, как только отказался жить вашими планами. А теперь, когда всё получилось не хуже вас, вспомнили?
Мы хотели, чтобы ты поняла свою ошибку, заговорила мать. Чтобы вернулась. Мы же как лучше хотели…
Как лучше? я кивнул. Знаете, я смог чего-то достичь только потому, что не стал жить, как вы хотели. Не ходил в душный офис, не просидел жизнь в счетах. Я не отказался от мечты вот и результат.
Я махнул рукой на простор в подъезде:
И вы сейчас за чем пришли? За деньгами? На ремонт? В отпуск? Через десять лет молчания?
Марина, хватит уже, буркнул отец. Зачем старое вспоминать?
Это вы меня вычеркнули, не я вас. А сейчас, когда у меня всё хорошо, решили появиться. Удобно, правда?
Мать всхлипнула, глаза заблестели.
Мы же родители, Марина! Мы любили тебя, холили…
Хотите как лучше? я перебил спокойно и ровно. Тогда уходите. Забудьте этот адрес, как десять лет назад сказали: дочери у вас нет.
Я начал закрывать дверь, отец дернулся вперёд, но я посмотрел ему в глаза, и он застыл.
Марина…
До свидания.
Дверь закрылась тихо и надёжно.
Я поднялся домой. Владислав встретил меня взволнованно, заглянул в лицо.
Всё в порядке?
Теперь да, выдохнул я, прижался лбом к его плечу.
Он крепко обнял, ничего не спрашивал. Я подумал, что теперь знаю: я в лучшем положении, чем Ирина. У меня квартира, любимый муж, работа, которой горжусь. Но не в этом дело.
Этот свой путь я сам выбрал. Я шёл к своему счастью десять лет: падал, поднимался, работал до изнеможения. Теперь я по-настоящему счастлив. И ничего не хочется менять.
